«Миссия сценариста – помочь человеку в этом мире»

CINEMOTION_LAB: Какое отношение имеет психология к сценарному мастерству?

АЛЕКСАНДР ТХОСТОВ: Во-первых, психология пытается понять, почему одни истории людям интересны, а другие – нет. Часто дело не в литературном таланте и мастерстве автора. Многие стилистически блестящие произведения оставляют нас равнодушными, а другие, менее совершенные, становятся классикой. Например, в свое время многие говорили, что очень «неряшливо» пишет Достоевский, но посмотрите, как людей трогают его книги! Также психологи изучают сюжеты, истории, которые повторяются почти во всех странах мира. При попытке посчитать общее количество сюжетов во всей мировой литературе, оказалось, что их не очень много, не более 100. Для нас интересно, почему они существуют и каким образом эти универсальные истории меняются во времени. Например, история о Золушке есть почти у всех народов, это не европейская сказка. Ее рассказал Шарлю Перро его камердинер-китаец. А Золушка нашего времени превращается в провинциальную модель и выходит замуж за олигарха.

CL: С чем связано повторение архетипических историй в разных культурах?

АТ: Дело в том, что у всех людей бывают похожие страхи. Мы все проходим одинаковые испытания в течение жизни, сталкиваемся с одними и теми же проблемами. И с древних времен люди придумывают множество способов их разрешения. Какие-то способы оказываются очень удачными. Архетипические сюжеты повторяются, потому что они лучше других помогают справиться с нашими проблемами. Новые сюжеты теоретически могут появиться в ответ на новые страхи, тревоги и стрессы, связанные с наступлением технологической эры.

Архетипические сюжеты повторяются, потому что они лучше других помогают справиться с нашими проблемами. 

CL: А почему вообще люди слушают истории, ходят в кино?

АТ: Есть несколько основных мотивов. Но самый простой и понятный таков: настоящее искусство дарит нам сопереживание. Зритель в театре, в кино проживает не только собственную жизнь, но может вместе с героем побывать там, где никогда не был и не будет, испытать те чувства, которые никогда не испытывал.

CL: Почему же тогда так востребованы агрессивные фильмы?

АТ: Это один из способов реализовать то, чего в жизни зритель не может себе позволить: ввязываться в драки не на жизнь, а на смерть слишком опасно, но благодаря фильмам мы такой опыт получаем.

Какие-то вещи мы о себе знаем и понимаем, а каких-то боимся, но втайне от самих себя хотим пережить.

CL: То есть мы удовлетворяем наши подсознательные желания?

АТ: Конечно. Они не всегда осознаны у человека, потому что какие-то вещи мы о себе знаем и понимаем, а каких-то боимся, но втайне от самих себя хотим пережить. Почему уже много лет очень популярен такой образ, как Кармен? Сюжет оперы помнят немногие и текст либретто практически никто не читал. Но у нас в памяти есть образ роковой, свободной красавицы, которая готова умереть ради любви. Этот образ безумно привлекателен. Мужчины мечтают встретить такую страсть, хотя бы один раз вырваться из рутины и испытать это чувство.  

CL: А как еще человеку помогают истории?

АТ: Они могут показать пример того, как правильно жить. Знаете, почему так востребованы фильмы, рассчитанные на тинэйджеров? Исследования показывают, что во всем мире сильно усложнился переход из детства, где все понятно и привычно, к самостоятельной жизни. Тинэйджерам в этот момент нужны ролевые модели, образцы для подражания, чтобы посмотреть со стороны, как они решают сложные вопросы, что они делают? Например, подростка волнует предстоящая потеря невинности. Вспомните фильм «Американский пирог». Он говорит своему зрителю: «Ты не один сталкиваешься с этими трудностями. Ничего страшного нет, все решится». Еще одна проблема современного человека – эмоциональный дефицит. Мы практически не испытываем сильных страданий, влечений, все довольно обыденно. Нет сильных страстей и чувств, только получувства. А истории дают нам суррогатное переживание, чтобы мы ощутили себя живыми. Кроме того, кино, в какой-то мере – сон наяву. Автор предлагает зрителю погрузиться в такую историю, о которой тот сам бы и не подумал.

Истории дают нам суррогатное переживание, чтобы мы ощутили себя живыми.

CL: Не опасно ли навязывать свои сны другим?

АТ: Определенная опасность есть. Приведу известный пример из литературы: когда Гете написал «Страдания молодого Вертера», по Европе прокатилась волна самоубийств. Этот образ был настолько востребован, что стал моделью поведения для многих людей. Однако нужно помнить, что человек все равно сам делает свой выбор. Вы можете ему предложить образец для подражания, но выбирать-то он будет то, что ему нужно, что будет отвечать потребностям и решать проблемы.

CL: Как эти проблемы меняются с возрастом?

АТ: В психоанализе есть теория, согласно которой человек проходит в своем развитии несколько разных этапов. Его личность меняется от детской, инфантильной к более сложной, защищенной, устойчивой. Не у всех этот переход осуществляется легко, и элементы пройденных этапов в нас остаются. Этим этапам соответствуют определенные страхи, конфликты. Вначале это страх уничтожения, расчленения. Такая тема используется во многих сказках. Потом появляется страх расставания, разлуки. С ним работают истории, в которых герой может быть сиротой или с кем-то расставаться. Последнее – страх инициации, входа во взрослый мир. Человек выбирает те истории, которые помогают ему пройти переломные моменты его жизни. Миссия сценариста – помочь человеку в этом мире, дав ему разные инструменты для борьбы со страхами.

CL: Есть ли другие виды страхов?

АТ: Существуют объективно опасные вещи: землетрясения, кораблекрушения, цунами. Бояться их – это нормально. Все фильмы-катастрофы построены на этих страхах. А есть странные иррациональные тревоги. Их отражение – это появляющиеся в фильмах инопланетяне, монстры. Почему у них такая маска? Потому что самое страшное – это непонятное. В фильмах Хичкока, например, бывает сложно определить, что происходит: какой-то шум, ощущения странные, что-то не так, но что?

Если история нас захватывает, то в какой-то момент мы перестаем замечать грань между собой и персонажем.

CL: Как история про совершенно чужого, незнакомого человека может помочь зрителю решить его проблемы?

АТ: Срабатывает идентификация. Мы представляем себя на месте героя и, если история нас захватывает, то в какой-то момент перестаем замечать грань между собой и персонажем. И таким образом, вместе с героем решаем свои проблемы и преодолеваем страхи.

CL: Человек идентифицируется с кем-то, кем он хотел бы быть?

АТ: Хотел бы, но не может или боится. Причем желание может быть неосознанным. Наша фантазия – это не «розовые очки», а какая-то модель, которую нужно проиграть, пережить, испытать. Типичный пример мужских фантазий – это вся серия о Джеймсе Бонде. Он окружен женщинами, они готовы гибнуть за него, у него самое современное оружие, он бесстрашно дерется с врагами и при этом успевает поправлять галстук.

CL: То есть такие персонажи, как Бонд всегда востребованы?

АТ: Образ героя все время меняется. Когда на экране появлялись очень красивые актеры, они тут же становились абсолютными идеалами. Идентифицироваться с ними было приятно и комфортно. А потом мода на героя изменилась. Почему? Они превратились в таких небожителей, что быть такими как они стало уже невозможно. Возникла потребность в простом герое, в таком, как мы все. Начался настоящий бум на обычных персонажей. Но через какое-то время зрителю надоело видеть на экране то же самое, что и в жизни. Это ему ничего не давало. И снова возник интерес к фантазийным, идеализированным объектам. Он тоже достигнет пика и пойдет на спад. Сейчас популярен Бонд – суперуспешный герой, мачо. А может появиться персонаж – как мальчик с пальчик – маленький и слабый, но побеждающий в конце. Мне кажется, кинематограф нуждается в хорошем справедливом герое, который покажет, как выстоять в этом мире.

Кинематограф нуждается в хорошем справедливом герое, который покажет, как выстоять в этом мире.

CL: С точки зрения психологии, почему важен конфликт в кино?

АТ: Конфликт порождает ситуацию, которая дает возможность реализоваться тому, что скрыто в герое, – любая история начинается с конфликта. В обычных обстоятельствах от нас не требуется никакой активности, все проблемы решаются сами собой. Появление конфликта нарушает равновесие мира. Масштаб изменений может быть разный: семейный конфликт, конфликт поколений, конфликт с окружающим миром, глобальный конфликт. Нарушение равновесия иногда бывает явным, а иногда – внутренним и проявляться постепенно. В этот момент человек показывает свою истинную сущность. Его внутренние переживания обнажаются и проявляются в его внешних действиях.

CL: Какие книги по психологии вы бы посоветовали прочитать сценаристам?

АТ: Я бы порекомендовал книгу психоаналитика Беттельгейма «Психоанализ волшебной сказки». Он анализировал несколько универсальных сказок: исследовал конфликты и героев в них. На западе популярен Юнг, он считал, что в каждом из нас есть архетипы и любой конкретный образ, герой должен соотноситься с архетипом, тогда он будет живым, а не искусственным.