«Не нужно загонять неформатное кино в формат»

CINEMOTION_LAB: Как появился ваш первый проект?

ПАВЕЛ БАРДИН: Я учился на Высших курсах сценаристов и режиссеров и по программе надо было снять 2 обязательные работы: курсовую и диплом. С курсовой не сложилось вообще, а диплом я снял. Зачем еще там учиться, если не снимать? У меня уже был достаточно большой телевизионный опыт, но с игровым кино тогда столкнулся в первый раз.

Сценарий я написал сам, поскольку писал под бюджет и под знакомых, которые в итоге там сыграли. Я сначала хотел снимать на видео, но оператор Павел Капинос меня отговорил, за что я ему благодарен. Как известно у вгиковских операторов есть ресурсы. Они могут и Конвас взять, и пленку. Бюджет был полторы тысячи долларов. Родители помогли в финансировании.

Весь пост-продакшн был на базе ВГИКа. Потому что дешево. Монтаж, кстати, был настоящий — пленочный, со скотчем. Первый и последний раз в жизни так делал. Это очень ценный опыт — пускай на маленьком отрезке пленки, но пройти весь цикл и понять, как все работает.

CL: А что вас подтолкнуло пойти учиться?

ПБ: Это странная история. Я не мечтал быть режиссером игровых фильмов, а хотел развиваться в документальном кино. У меня была мечта делать фильмы о каких-то малых этносах, ездить по миру, собирать материал. Хотелось сделать что-то похожее на документалки BBC. Мне показалось, что свой телевизионный опыт я перерос, не видел, у кого можно учиться. Вот и решил пойти на Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Ну и статус приобрести, чтобы все поняли, что я действительно режиссер и что мои планы отвечают моим возможностям и умениям.

Невозможно быть просто «творцом». Режиссер руководит коллективом, разбирается в производстве.

Но когда я пришел на Высшие курсы — выяснилось, что отделение документального кино закрылось.... Сейчас уже игровое кино в рейтинге прочно на первом месте. Мне интересно работать с актерами. И я хочу выдумывать, а не только фиксировать.

CL: Вам по-прежнему нравится работать на телевидении?

ПБ: Я не занимаюсь тележурналистикой с 2002 года. И пока счастлив. Телевидение — конвейер с безумной скоростью. Редко получается делать хорошие, качественные вещи.

Сам я смотрю телевизор чаще всего для того, чтобы напитаться какой-нибудь гадостью. Информацию я получаю по радио, через интернет. В телевизор можно нырять за трэшем. В чистом виде я трэш не люблю, меня больше интересует стилизация под трэш, чем, собственно, сам трэш. Но, чтоб сделать хорошую стилизацию, надо вкусить истинного мусора. И в телевизоре его полно. В этом смысле я иногда радуюсь странной радостью, когда переключаю очередной канал: «О! Такого я бы сам придумать не смог!». Когда ловишь себя на этой радости, становится грустно. Потому что на самом деле, конечно, все очень грустно. Особенно в политической тележурналистике.

С другой стороны — я сам снимал сериал «Клуб». Проблема в том, что конвейер как ни странно расхолаживает. В какой-то момент, перестаешь готовиться, приходишь на площадку чистым листом. Когда начинается рутина — это очень плохо. У актеров не должно быть рутины, но они подзаряжаются от режиссера. А если все по шаблону — тоска жуткая. Самое неприятное на таких площадках, если нет жесткого менеджмента, начинается «тупняк» — когда людям просто ничего не интересно. Съемка никак не начнется и никто не знает почему.

В профессиональном смысле для меня и многих коллег «Россия 88» — ответ «Клубу». Мы доказывали себе, что можем работать быстро, напряженно и, тем не менее, с удовольствием и отдачей. И то, что в фильме нет ни одной «восьмерки» — тоже привет 3-м годам на площадке «Клуба»

Но для меня «Клуб» — отличная школа. В первую очередь — это руководство людьми. Невозможно быть просто «творцом», режиссер руководит коллективом, разбирается в производстве. «Клуб» меня этому научил.

CL: Сейчас многие жалуются, что в России — продюсерское кино. Вы с этим согласны?

ПБ: Я не жалуюсь, я обвиняю! (смеется) Да, все, к сожалению, так. Хуже всего то, что у нас не так много продюсеров, которые действительно понимают, что «прокатно», а что — нет, что надо усилить в фильме, сценарии, а что — вообще убрать.

Хороших продюсеров практически нет. В основном они обвиняют режиссеров в замкнутости и самокопании, в желании угодить зрителю, критикам, власти — кому угодно. Но при этом они сами — такие же! Те правки, которые они вносят, часто основаны на неком представлении об аудитории, которое зачастую неверно. Они не знают, как живут их зрители, что им нужно. Иногда они что-то меняют, основываясь на жизненном опыте, а опыт этот — как и у режиссеров — с комплексами, проблемами, страхами.... Другими словами — в итоге ты делаешь кино не для зрителя, а для продюсера.

Продюсеры любят навязывать свой художественный вкус. Это, на мой взгляд, не очень продуктивно. Если не веришь в профессионализм режиссера — приглашай другого.

Продюсеры любят навязывать свой художественный вкус. Это, на мой взгляд, не очень продуктивно. Если не веришь в профессионализм режиссера — приглашай другого. У любого режиссера должен быть кредит доверия. А если хотите снимать собственную историю, о собственной жизни — значит надо менять профессию продюсера и самим становится режиссерами. Для того, чтобы снимать кино — не надо искать человека, который будет тебе помогать разводить мизансцены. Можно просто научиться этому.

CL: Другими словами, в ближайшее время качественных картин ждать не стоит?

ПБ: Нет, почему же, стоит. Надежда есть. Даже я, хоть и не кинокритик, знаю людей, которые снимают свое, авторское кино. Мне кажется, что проблема в другом — у нас нет прокатчиков, которые работают с нестандартными форматами. Все цифровые залы заняты американским 3D-фильмами, у которых по сети приходит реклама и есть бюджеты на ее размещение. Там ничего не надо делать, просто следовать инструкциям. Вот пока мы этим только и занимаемся — «отверточным прокатом».

А что касается нашего кино — это как с АВТОВАЗом — создали ситуацию искусственного отсутствия конкуренции: коммерческие проекты финансируются из государственного бюджета. Все это убивает интерес продюсеров делать конкурентоспособное кино. У них уже есть бюджет и им все равно, прокатится фильм или нет. У меня такое ощущение, что сейчас все становится только хуже. Вроде как кино начало оживать, но кризис и господдержка могут вернуть его на много лет назад. Можно хоть квоты на американские фильмы вводить, но ситуация от этого только ухудшится. Зритель будет выбирать то, что ему интересно, а не то, куда его пытаются насильно затащить.

CL: Когда братья Коэны снимали свой первый фильм, они организовали компанию и собирали деньги у частных инвесторов. В России, на ваш взгляд, это возможно?

ПБ: Лет через 10 — да. А пока, мне кажется, — нет, у нас такая схема пока не работает. Мы тоже искали партнеров для «России 88», которые вложили бы деньги. У меня была мысль сделать сайт, организовать сбор средств. Но мы посмотрели на опыт других похожих проектов. У нас, по-моему, ни писатели, ни музыканты на подобных схемах всерьез еще не зарабатывали.

Хороших продюсеров практически нет. Они обвиняют режиссеров в замкнутости и самокопании, в желании угодить зрителю, критикам, власти — кому угодно. Но при этом они сами — такие же!

Хотя, может, это будет второй волной благотворительности. Сейчас, вроде, появилось доверие к благотворительным фондам. Они стали прозрачными, доступными. Когда люди поймут, что могут менять мир своими деньгами, то начнут оплачивать то кино, которое им нравится. Не у всех даже есть понимание того, что если ты идешь в кино и платишь за билет — ты в этот момент помогаешь тем, кто этот фильм делал. И даже если идешь просто посмеяться над невежеством авторов — ты все равно им помогаешь.

Финансы из кармана обывателя — это очень мощный ресурс. Но он не работает по указке из администрации. Люди сами должны выбрать, что им нравится, кого они хотят поддержать — тогда схема работает. А задача администрации — предоставить условия для развития хорошего зрительского вкуса и обеспечить равные права в конкурентной борьбе.

CL: А ваша новая картина, «Гоп-стоп», выйдет в прокат?

ПБ: Должна. Уже все готово. Осталось напечатать копию. Сейчас ищем дистрибьютора, который сможет наиболее адекватно прокатать фильм. Я считаю, что у фильма есть очень серьезный потенциал в провинции. Не интересно покататься по фестивалям и выйти в ограниченный прокат. Хочется, чтобы фильм посмотрели и, желательно, на киноэкране.
Авторское кино страдает от пиратов. Его воруют на фестивалях. Авторское кино — вообще пасынок проката. Хотя в США на нем умеют зарабатывать деньги. У нас, видимо, пока еще достаточно американской продукции и нет здорового патриотизма.

Может, поэтому некоторые режиссеры замыкаются в кругу единомышленников, поскольку понимают — пути к зрителю у них все равно нет.

CL: Вы всегда пишете для своих фильмов?

ПБ: Нет, я, скорее, читатель. Писателем быть страшно! В кино есть разные возможности, инструменты и аттракционы, позволяющие создать мощную иллюзию присутствия. Через актеров легче почувствовать персонажа и начать сопереживать ему. А слово остается один на один с воображением читателя. Я к своим сценариям отношусь как к утилитарным текстам, которые должны быть экранизированы, но не должны быть прочитаны.
Если бы я почувствовал в себе силы написать что-то серьезное, написал бы. Но я литературу ставлю выше кино, как и театр — там тоже не спрячешься за красивой картинкой, музыкой или монтажом.

Если ты идешь в кино и платишь за билет — ты в этот момент помогаешь тем, кто этот фильм делал. И даже если идешь просто посмеяться над невежеством авторов — ты все равно им помогаешь.

Для себя я пишу, но не знаю, взялся бы я сочинять для других. Когда я пишу — у меня немного меньше страниц, чем принято в американском формате — что-то, как мне кажется, очевидное прописываю пунктиром. Что-то просто держу в голове.

CL: Вы как-то ищете сценаристов?

ПБ: Для себя — нет. Не чувствую такой потребности — работать с другим автором. Хотя сценарии периодически читаю. Я не против чужих сценариев, я только «за», но большей частью все упирается в продюсеров. Если я вижу, что над текстом надо работать — я готов этим заниматься, но для этого нужно время. Есть предложения на рынке, когда — мотор через месяц, мотор через 3-2 недели, а сценарий сырой. Вот это не интересно. Редко бывает, что приходит режиссер, который всем доволен, готов сразу снимать.

CL: А когда снимаете — тоже продумываете заранее все сцены?

ПБ: Кино — это партнерство. Мне нравятся думающие, инициативные актеры, когда они тоже горят проектом. Поэтому в титрах моего нового фильма 3 человека значатся как соавторы сценария. На самом деле соавтор — почти каждый член съемочной группы. Структура моя, идеология — моя, но работаем все вместе. Естественно многое приходит на стадии режиссерского сценария от оператора, художника, композитора, звукорежиссера. В кино почти все профессии творческие и каждый может сделать свой вклад в историю. Я поддерживаю контролируемую импровизацию, но еще лучше успеть детально все проработать до съемок.

CL: Есть ли жанры, в которых вам было бы особенно интересно работать?

ПБ: Меня привлекают все жанры, кроме, пожалуй, хоррора. Может, я в детстве испугался, когда смотрел «Американского оборотня в Лондоне», не знаю. Когда меня пугают, я больше ничего, кроме страха, не испытываю. Мне это не интересно. Это единственный жанр, который я не могу понять.

А так, мне интересно все. Я готов взяться за любой проект. Дальше все зависит от уровня свободы, который предоставят мне продюсеры. Очень важно — сможешь ли ты получить удовольствие от процесса.

Кино — это партнерство. Мне нравится думающие, инициативные актеры, когда они тоже горят проектом.

Мне одна женщина-продюсер сказала, что в кино удовольствие от процесса получают только актеры. И, не смотря на то, что я уже года 4 работал в кино, в основном — над сериалами — я даже поверил ее словам. Тогда я действительно получал не так много удовольствия от профессии, как хотелось бы.

А когда я снял свой первый самостоятельный фильм, понял, что это полная чушь. Вся съемочная группа должна получать удовольствие от процесса. Даже при отсутствии зарплаты, кино — это кайф! Это и боль, и страдания, и недосыпание, но кайф от работы должен перекрывать все. Если не получаешь этого кайфа — не нужна такая работа. Если только для поддержания штанов.

CL: А что бы вы посоветовали молодому, начинающему режиссеру?

ПБ: Во-первых, посоветовал бы что-нибудь все-таки написать для себя. Тот, кто только визуализирует чужие тексты — попадает в колоссальную от них зависимость. Конечно есть огромное количество литературы в свободном доступе (public domain) — но нужно соответствовать уровню, если, например, вы беретесь за Толстого.

Во-вторых, нужно пойти учиться. Я сам ненавижу учиться. Еще до поступления на ВКСР, я всегда хотел снимать уже законченное кино, не хотел делать какие-то «кусочки», ремесленные упражнения. Но это нужно делать, нужно написать 50 заявок, научиться. И может быть получится одна. Попробовать снять 10 фильмов с тем, чтобы выбросить их в корзину. В моем компьютере колоссальное количество набросков, историй. Без этого нельзя! Надо больше работать, усаживать себя за стол, набираться энергией, заряжать людей. Если режиссер будет вялым — у него ничего не получится, он не сможет ни родить идею, ни собрать команду.

Если режиссер будет вялым — у него ничего не получится, он не сможет ни родить идею, ни собрать команду.

Учиться надо еще и потому, что так соученики влияют на формирование будущего киноспеца не меньше, чем педагоги. Окружение очень важно. Нужно попасть в правильную среду, к талантливым людям, с которыми интересно и полезно конкурировать.
Если есть такие люди — тебя это сильно подпитывает. Учеба в таком специализированном заведении может быть чередой неудачных попыток. Но это нормально — это и есть учеба, если шлифуется ремесло.

Я бы всем начинающим кинематографистам пожелал упрямости и упертости. Если хочется снимать кино — надо идти до конца. Правда это чревато. Особенно в нашей стране. Если хочется комфорта, хочется поберечь себя — лучше не надо заниматься кино.
Режиссером быть не так уж и просто. Ты как долбанная невеста, причем уже беременная, начинаешь ходить по каким-то людям, предлагать себя, свои детища. Это не очень приятно. А дорасти до уровня Вуди Аллена, когда тебе дают деньги и предлагаю снять любое кино — тяжело.

Но успех может прийти быстро и легко. Наверное, это самое опасное.