«Чтобы снять фильм, нужно пролить кровь»

CINEMOTION_LAB: Как вы подбираете проекты?

РЕНАТ ДАВЛЕТЬЯРОВ: Арифметики тут никакой нет. Всегда по-разному происходит, но обычно вначале всегда осмысливается какая-то идея, в которую, как правило, никто не верит. Очень редко мы имеем дело с готовым сценарием.

Только после того, как хорошо все обдумываем, начинаем разрабатывать сценарий, проводить кастинг. На самом деле, это очень мучительный процесс. Я считаю, что в кино, в чистом виде, всего два творческих процесса: написание сценария и монтаж. Съемки ограничены графиком, выработкой и т.д. Конечно, там есть элемент импровизации, но режиссер осваивает то, что уже раньше было запланировано. А в сценарии — нет границ фантазии. Это и есть настоящее творчество, по-моему.

Поэтому мы сценарии пишем долго и мучительно. В отличие от авторского кино, у нас этим занимается коллектив, а не один человек: всегда за столом сидит много людей, которые набрасывают идеи.

CL: А как вы находите авторов на свои проекты?

РД: С молодыми авторами, к сожалению, работаем не часто. У нас много проектов с Юрием Коротковым. Я вообще считаю, что он один из самых талантливых сценаристов, которые у нас есть. Мы дружим с ним 20 лет, по-настоящему дружим. Он написал для нас «от 180 и выше», а сейчас работает над картиной «Любовь-Морковь 3».

CL: Что, на ваш взгляд, должно присутствовать в сценарии, чтобы он Вас заинтересовал?

РД: Это сложно объяснить. Мне кажется, что это такая ртуть, столько всегда вариантов! Сегодня сцена кажется смешной, а завтра проснулись — не то, разорвали, сочиняем заново. И это всегда так происходит!

Я считаю, что в кино, в чистом виде, всего два творческих процесса: написание сценария и монтаж.

Вот, например, Юра Коротков написал с декабря по февраль 70 страниц сценария из 90. А остальные 7 месяцев — мы пишем оставшиеся 20 страниц.

В комедиях, над которыми мы много работаем, очень простой, божественный критерий качества — заставить человека смеяться. Вот напугать гораздо легче: создаете саспенс — дверь скрипнула, тень промелькнула, скрипка издала тревожный звук — все, уже страшно. Я говорю о фактуре, не о сюжете, конечно.

Фактура комедии — заставить смеяться. Мы, когда заканчиваем фильм, вообще не смеемся. Нам кажется, что мы такую «дичь» сняли, что ни один нормальный человек не досмотрит фильм до конца — встанет, плюнет и уйдет. Но, в итоге, приходят и смотрят.

Чтобы добиться жанровой легкости, сделать успешный фильм, по-моему, надо пролить кровь. В переносном смысле, конечно, но у нас в монтажной льется кровь, и летят в стену пепельницы и стаканы.

CL: Вы продюсируете самые успешные российские комедии, вы и дальше планируете концентрироваться на этом жанре?

РД: Меня, честно говоря, не жанры интересуют, а истории. Это отправная точка. Я вообще считаю, что кино — это хорошо рассказанная история — и ничего больше. А истории бывают разные.

При этом я абсолютно убежден, что комедии — самый сложный способ рассказать историю. Если разбирать кино с точки зрения медицины — оно должно вызывать рефлекс — переживания, огорчения, смех, другими словами — эмоцию. Я убежден, что сложнее всего — рассмешить.

Если разбирать кино с точки зрения медицины — оно должно вызывать рефлекс — переживания, огорчения, смех, другими словами — эмоцию. Я убежден, что сложнее всего — рассмешить.

И потом, комедии очень нравятся зрителям — все здоровые, нормальные люди любят анекдоты. А комедия — это такой анекдот на полтора часа.

CL: Говоря про зрителя — возможно ли, на ваш взгляд, просчитать фильм, который понравится аудитории?

РД: Нет, глупости это все. Просчитывать аудиторию невозможно и, более того, не нужно. Уникальность нашей страны в том, что в связи с ограниченным количеством кинозалов аудитория у нас одна и та же. Взрослые вообще в кино не ходят. И вся публика состоит из молодых людей, девушек в возрасте до 30 лет. И что вы предлагаете в такой ситуации просчитывать?

Мы делаем какие-то анализы уже на завершающей стадии проекта, но так, скорее, для архива, для очистки совести.

Мы тестируем зрителей в зале, они заполняют анкеты. Поверьте, за 7 лет таких тестов, предпочтения практически не изменились. Все пишут в анкетах: «любим комедии, боевики, мелодрамы». Кстати, вот отечественный «боевик» перестали смотреть — все накормлены телевидением.

Но у нас есть и своя система анализа аудитории: мы прячем маленькие микрофоны в зале. Снимаем зал, «пишем его дыхание». В комедии это очень просто определить — засмеялся зал, или — нет. Если что-то пошло не так, начинаем думать, подбирать варианты. Не слышал, чтобы еще кто-то так делал.

CL: А как Вы оцениваете ситуацию с авторским кино в России? Не думаете что-то сделать в этом направлении?

РД: В 2007 году ко мне пришел Иван Дыховичный с идеей создания в Москве международного фестиваля авторского кино. Мы развили эту идею, и родился фестиваль под названием «2morrow». За 3 года фестиваль заработал достойную репутацию среди киноманов. В этом году у нас поменялся генеральный партнер, и мы будем выступать под новым названием «2 in 1». Но концепция фестиваля остается прежней, мы показываем авторское кино, которое может быть интересно массовому зрителю.

Есть только два критерия, два определения успеха фильмов — зрительских успех и фестивальный успех. Все, других критериев нет.

Что касается производства авторского кино в России, я считаю, что с ним ситуация лучше, чем с жанровым. Это на 100% так. Кино — это не живопись, не литература, которая может веками пылиться на чердаке. Кино скучает по успеху и не может ждать. Вы должны получить успех здесь и сейчас. Есть только два критерия, два определения успеха фильмов — зрительских успех и фестивальный успех. Всё, других критериев нет.

Не было такого года, когда Россия не была представлена на фестивалях. Даже во времена заката Советской власти, когда с деньгами было очень тяжело — 3-4 картины всегда присутствовали в Берлине, Каннах, на других крупных фестивалях. Если вы сядете и посчитаете, сколько картин представлены за последнее десятилетие: то Михалков, то Звягинцев, то Попогребский, то Хлебников.... Глупость считать, что таких картин должно быть 100. Невозможно планово штамповать шедевры как кастрюли десятками.

Другое дело, нельзя снимать 5 картин и рассчитывать, что все 5 будут награждаться. При нормальной ситуации в киноиндустрии их снимают 50, а 5 из них — получают награды. Так что переживать не стоит — с фестивальным кино все в порядке.

А вот со зрительским кино как раз дела обстоят очень плохо потому, что «побед» немного. Пробовали и с огромными бюджетам работать, и с низкими. Ничего пока не получается. У нас, как ни странно, зрительское кино так редко выходит, что, скорее, напоминает арт-хаус.

CL: Что Вы посоветуете молодому человеку, который хочет стать продюсером?

РД: Есть такое распространенное заблуждение, что продюсеры — это предприниматели, сидят в креслах и курят бамбук. Конечно, и такие есть.... Зачем в кино заниматься бизнесом?! Иди торгуй помидорами, нефтью.

Это такая нерациональная вещь — быть продюсером. Ничем, кроме как пошловатое слово «ощущение», я свои цели объяснить не могу. Я что-то чувствую и начинаю двигаться в том направлении: снимать, собирать группу, писать.

В кино совершенно другой график, другие ощущения. И это, на мой взгляд, в первую очередь творческая работа: от выбора сценария до формирования группы. По сути, ты строишь дом.

Я сам работал почти на всех «должностях» в кино — пришел на съемочную площадку постановщиком декораций. Но мне, наверное, повезло. Я стоял в разных качествах на одной площадке с Кареном Шахназаровым, Николаем Губенко, Сергеем Соловьевым, Сергеем Бодровым. Когда вы тесно работаете с такими мастерам — вы получаете отличный урок. Вот этим я больше всего дорожу. Я работал на «Ассе», на фильме «Курьер». Это была моя самая главная «школа».

Последнее время меня часто приглашают читать мастер-классы, но что я могу рассказать? Это такая нерациональная вещь — быть продюсером. Ничем, кроме как пошловатое слово «ощущение», я свои цели объяснить не могу. Я что-то чувствую и начинаю двигаться в том направлении: снимать, собирать группу, писать. И, конечно, у меня есть сомнения. Они должны быть у каждого.