«Проблема не в том, что в кино сложно прорваться, а в том, что рвутся туда не те»

CINEMOTION_LAB: Почти все вопросы, которые вам задавали читатели Cinemotion на нашем сайте, фактически сводились к одному: что именно должен вам предложить молодой режиссер, сценарист, чтобы вы решили взяться за его проект?  

ВАЛЕРИЙ ТОДОРОВСКИЙ: Вопрос, на самом деле, элементарный. Меня уже во время выступления на «Дожде» поразило, что люди, которые рвутся в кино, совершенно не понимают, что там происходит. Ну как что предложить? Принести хороший сценарий, это же очевидно. Единственное, что может привлечь мое внимание, – это яркая оригинальная идея и личность человека, который ее хочет реализовать. Не надо заявлять, что это фантастика – в моей жизни были реальные истории, когда буквально с улицы приходили люди, делали кино и становились известными режиссерами. Хотите пример? Пожалуйста, Николай Лебедев. Вместо того чтобы мучительно решать вопрос из серии «как же себя подать», он просто позвонил мне и сказал: «Здравствуйте, меня зовут Николай Лебедев. Я хочу прислать вам свой сценарий». Об этом человеке я до этого момента никогда не слышал – это был то ли 96-й, то ли 97-й год. Но его сценарий, который назывался «Змеиный источник», мне действительно очень понравился. После этого мы с ним встретились, и он рассказал, как собирается все это снимать. Звучало очень убедительно. Несмотря на то, что время для кино было отвратительное – гораздо хуже, чем сейчас, – нам все равно удалось сделать этот фильм.  

Но понимаете, в чем парадокс этой истории. Я ведь сейчас получу двести пятьдесят сценариев от людей, которые считают, что они не хуже Лебедева. А потом, не дождавшись от меня предложения снять кино, они будут говорить: «Ну все с ним понятно, не читает». Но ведь невозможно прочесть двести пятьдесят по большей части не интересных  историй! Потому что, прежде чем кому-то что-то отправлять, люди совершенно не задумываются о том, стоит ли вообще это делать. Проблема не в том, что в кино сложно прорваться, а в том, что рвутся туда почему-то не те.   

CL: При этом многие действительно убеждены в том, что до вас нереально добраться.  

ВТ: И я совершенно не понимаю, почему. Я ведь всю жизнь работал с большим количеством дебютантов. Это не только Николай Лебедев.  Это и Алексей Сидоров, и Александр Велединский – всех я сейчас и не вспомню. Но ведь каждый графоман считает, что он тоже Сидоров и Велединский, а когда откровенно говоришь, что это не так, они обижаются – вот, мы никому не нужны… А чего обижаться? Разница между графоманом и талантливым человеком огромна!  

Единственное, что может привлечь мое внимание, — это яркая оригинальная идея и личность человека, который ее хочет реализовать.

Я хочу сказать одну очень важную вещь, о которой у нас забывают. В Америке каждый сценарист знает, что читают в Голливуде только первые три страницы. Если через три страницы история не увлекла – ее выкидывают, не раздумывая. Увлекла – читают дальше. Так напишите, черт возьми, сценарий, в котором я смогу прочитать хотя бы полторы страницы и не умереть! Ну придумайте же, как меня увлечь! Сделайте так, чтобы мне стало интересно, что будет дальше!  

CL: Регулировать деятельность графоманов, конечно, невозможно. Но куда при этом делись профессионалы?

ВТ: В какой-то момент у нас в кино был реальный провал. Прежде всего, кадровый. После того, как распался Советский Союз, долгое время – лет пятнадцать точно – было ощущение, что кино в этой стране вообще неактуально. В результате многие талантливые, умные, способные люди, которые могли бы прийти в кино и стать хорошими профессионалами, занялись чем-то другим. И сейчас мы пожинаем плоды того момента, потому что просто не хватает специалистов.  

CL: Как сказал Сергей Сельянов на апрельской конференции, посвященной проблемам российского кино, кинокомпании сейчас больше всего нуждаются в ремесленниках, а не в творцах с академическим образованием.

ВТ: Но не хватает при этом и тех, и других. Представим такую ситуацию: у меня есть некая идея, которую я хочу превратить в сценарий. По-хорошему я должен обратиться в какое-то специальное агентство или непосредственно к авторам и предложить им поучаствовать, условно говоря, в конкурсе. То есть из нескольких хороших сценаристов я должен выбрать лучшего на конкретный проект. Но ситуация сейчас обратная – есть один сценарист на пять предложений. Его, естественно, разрывают на куски, он в ответ поднимает цену, берется за все подряд и уже не факт, что напишет хорошо.

В Америке каждый сценарист знает, что читают в Голливуде только первые три страницы. Если через три страницы история не увлекла — ее выкидывают, не раздумывая.

CL: В таком случае неудивительно, что над адаптацией книги Алексея Иванова «Географ глобус пропил» вы работали сами, в соавторстве с Рауфом Кубаевым. А чем вас вообще заинтересовало это произведение?

ВТ: Когда ты что-то любишь, трудно объяснить, за что. Ну прежде всего, это очень талантливый и очень хорошо написанный роман. Причем написанный кинематографично – его действительно легко экранизировать. В нем есть характеры, есть отношения, есть любовь. В нем есть все, что отличает хорошую литературу от плохой. Я вообще считаю, что Алексей Иванов – один из самых больших русских писателей. А может, и самый большой. Мне нравится его мироощущение, его стиль. Все, что он делает, – невероятно мощно, талантливо, захватывающе и эмоционально.  

Пермский писатель Алексей Иванов трижды номинировался на премию «Национальный бестселлер». Совместно с Леонидом Парфеновым работал над телепроектом «Хребет России», посвященным истории Урала. В соавторстве с Павлом Лунгиным написал сценарий фильма «Царь» об отношениях Ивана Грозного и митрополита Московского Филиппа. Уже куплены права на экранизацию нескольких романов Иванова («Золото бунта», «Общага-на-Крови», «Сердце Пармы»), однако еще ни один проект не был реализован.

CL: В одном из интервью вы отметили, что благодаря общению с прокатчиками вам удалось вывести некий рецепт идеального фильма. Какие же ингредиенты туда входят?

ВТ: Это было сказано, что называется, в сердцах. Понимаете, в чем дело. Когда я снял фильм «Стиляги», то впервые в жизни – а снимаю кино я довольно давно, – столкнулся с отрезвляющим холодным душем под названием "прокат". Выпустив фильм на Новый год, я имел конкурентов  в виде «Обитаемого острова» Феди Бондарчука, второй части комедии «Любовь-морковь». И тут я вдруг понял, что есть вещи, о которых я раньше просто не знал, не догадывался. И я действительно провел тогда несколько месяцев в разговорах с прокатчиками, директорами кинотеатров и открыл для себя большую-большую реальность. Она, эта реальность, мне не нравится, но это уже другой вопрос.  

Так вот рецепт идеального фильма, по мнению всех этих людей, прост. Фильм должен быть кратким: желательно час двадцать пять, еще лучше – час двадцать. Он должен быть комедией, причем очень простой и незамысловатой. Он должен быть позитивным и обязательно иметь хэппи-энд. А еще он должен не грузить, причем под словом «грузить» люди, с которыми я общался, подразумевали вообще любое отсутствие смысла в происходящем. Не должно быть ни подтекста, ни драматизма, ни противоречий – тогда все получится. Именно по этой причине прокатчики заставили меня поменять название фильма на «Стиляги», хотя первоначальный вариант – «Буги на костях» – мне казался почти безукоризненным.

CL: Чем же им не понравились «Буги на костях»?

ВТ: Они четко объяснили, что девяносто процентов людей, которые ходят в кинотеатры, вообще никогда не слышали слово «буги». В ответ я предложил вариант «Танцы на костях», где нужная мне многозначность все равно сохранялась. Но и это прокатчикам не понравилась. Они заявили, что в названии не должно быть «костей», поскольку люди, не дай бог, решат, что это хоррор. На Новый год это сразу отпугнет тысячи зрителей, которым в праздники не до ужасов. Вот и пришлось остановиться на «Стилягах».  

CL: При этом совсем недавно сразу несколько качественных, осмысленных фильмов заработали в прокате очень хорошие деньги. Во время выступления на «Дожде» вы сами рассказывали о невероятном прокатном успехе картин, претендовавших в этом году на «Оскар».

ВТ: Во-первых, я говорил об американском прокате, а это совершенно другая история. Мы с американцами живем пока на разных континентах – и в прямом, и в переносном смысле. Во-вторых, речь все же идет не о рядовой ситуации, а о феномене, произошедшем в этом конкретном году. Ведь еще год назад, когда я общался с американцами, мне все в один голос говорили, что американское кино умерло. Оно превратилось в индустрию «Трансформеров», мультиков в 3D и пошлых развлекательных комедий. А то великое американское кино, которое мы все любим, его больше нет – все серьезные сценарии давно положили на полку.  

Слово «драма» — оно же почти запретное для прокатчиков. Скажешь им, что у тебя драма, — они отвернутся и после этого даже выпивать с тобой откажутся.

И вдруг в 2011 году происходит совершенно невероятная история. Вопреки всем существующим правилам, сразу несколько фильмов, которые очевидно относятся к жанру драмы, вдруг становятся коммерчески успешными. Просто сумасшедший дом какой-то. И тут нужно понимать, что слово «драма» – оно же почти запретное для прокатчиков. Скажешь им, что у тебя драма, – они отвернутся и после этого даже выпивать с тобой откажутся. И такой фурор! «Боец», «Король говорит!», «Черный лебедь», коэновская «Железная хватка».  С последним фильмом вообще особенная история, поскольку это даже не драма, а вестерн.  

CL: Чем, на ваш взгляд, это можно объяснить?

ВТ: На этот вопрос сейчас пытаются ответить все голливудские продюсеры. Вот они сидят в своей Америке и гадают. Что это? Новый тренд? А может, зритель наконец устал от фигни и захотел посмотреть хорошее кино? Или это просто удачное стечение обстоятельств? А ведь речь идет об огромных суммах, которые нельзя заработать случайно. «Король говорит!» получил в прокате сто двадцать миллионов при бюджете в пятнадцать. А новый «Трон», тем временем, при бюджете в двести получает всего сто шестьдесят. Ну просто безумие!  

CL: И не факт, что эта ситуация повторится в следующем году?  

ВТ: Совершенно не факт. Незадолго до вручения «Оскаров» я общался с помощницей Джерри Брукхаймера – собственно, главного продюсера Голливуда. «Пираты Карибского моря», «Сокровище нации», «Принц Персии» – это все его рук дело. Так вот эта женщина сидела с вытянутым лицом и говорила: «Я совершенно не понимаю, что происходит…» А поверьте, она прекрасно знает, что такое коммерческое кино и кассовые сборы. Разбираться в этом – ее прямая обязанность.  

Если один прилично пишущий российский сценарист имеет пятьдесят заказов в месяц, то зачем ему учиться?

Так что повторится эта ситуация или нет – сейчас этого никто не знает. Но очень хочется надеяться – тихо, не произнося это вслух, – что и в России произойдет нечто подобное. Хотя боюсь, что для нас это несколько рановато. Мы еще не наелись коммерции. К сожалению, у нас еще нет усталости от нее.

CL: Если говорить о российском коммерческом кино, то на сегодняшний день оно, по сути, полностью построено на копировании западных приёмов. Возможно ли, на ваш взгляд, создать в перспективе развлекательное российское кино, основанное преимущественно на национальном колорите и менталитете? Неужели времена Рязанова и Гайдая уже не вернуть?

ВТ: Когда люди начинают вспоминать замечательный советский кинематограф, который собирал  миллионы зрителей и был при этом качественным, хорошим и т.д., я им напоминаю, что в тот момент, когда весь мир смотрел «Звездные войны» Лукаса, у нас в стране о них даже не слышали. Просто нужно понимать, что советское кино конкурировало исключительно с самим собой. Максимум, что было еще, – это какие-то индийские фильмы. Кроме того, кино было единственным доступным развлечением. Еще не существовало ни полноценного телевидения, ни DVD, ни Интернета, а это совсем другие обстоятельства. Что, впрочем, нисколько не умаляет достижений советского кино.  

Что касается национального развлекательного кино, то, на мой взгляд, оно существует и сегодня.  Мультики про богатырей, которые делает Сергей Сельянов, – это же абсолютно наша история, собирающая при этом хорошую кассу. Последний, про Шамаханскую царицу, собрал чуть ли не двадцать миллионов в прокате. Вот вам наглядный пример коммерческого кино, основанного на национальном колорите.  

CL: Однако даже создателей этих картин обвиняли поначалу в том, что они использовали шаблоны из «Шрека» и других голливудских мультфильмов.

ВТ: Ну что значит шаблоны? В любом жанре они есть. Ты же не изобретешь какой-то новый русский развлекательный жанр, которого еще никогда и нигде не было. Так или иначе, приходится работать в рамках того, что уже придумано и опробовано. Ты все равно будешь снимать либо комедию, либо экшн, либо приключения, либо что-то еще. Другой вопрос, сможет ли кто-то в России сделать это оригинально, по-своему. Это невероятно трудно. Для этого нужно, чтобы появился русский Спилберг. Человек, который, с одной стороны, хотел бы участвовать в жестоком и почти всегда неблагодарном процессе под названием развлечение публики, а с другой – обладал редким талантом рассказчика. Что делает Спилберг? Просто рассказывает сказки. Но делает он это гениально.  

CL: Вы очень хорошо знакомы с голливудской индустрией. Чему, на ваш взгляд, российским сценаристам, режиссерам и продюсерам стоит поучиться у западных коллег?

ВТ: Не думаю, что чему-то вообще стоит учиться у Запада. Я настаиваю на том, что при появлении конкуренции все произойдет само собой. Когда ты в Лос-Анджелесе приходишь в ресторан, то официант, который к тебе подходит, он кто? Артист, который временно тебя обслуживает, чтобы заработать деньги на курсы. А когда в том же Лос-Анджелесе ты садишься в такси, то за рулем сидит кто? Кинодраматург. При этом никто не может ручаться, что этот официант не станет завтра Брэдом Питтом, а таксист – Чарли Кауфманом.  И до тех пор, пока в Москве не появятся, как в Лос-Анджелесе, официанты-актеры и сценаристы-драматурги, никто не начнет шевелиться. Учиться у западных коллег? Вы смеетесь? Да если один прилично пишущий российский сценарист – я говорю прилично, а не хорошо – имеет пятьдесят заказов в месяц, то зачем ему учиться? Он и так процветает! Чтобы он вдруг захотел поехать на стажировку, поступить в какую-то школу, перенять зарубежный опыт, нужно влить в киноиндустрию как можно больше людей, которые готовы на все, чтобы добиться успеха.