Разговор с режиссером-документалистом Ольгой Арлаускас

04 Октябрь 2018
Разговор с режиссером-документалистом Ольгой Арлаускас

Корреспондент CINEMOTION побеседовал с режиссером-документалистом и креативным продюсером фильма «Яволонтер. Истории неравнодушных» Ольгой Арлаускас на тему остросоциального документального кино, о работе над новым проектом, поиске идей и прибыльности жанра.


CINEMOTION: Как складывался Ваш путь к профессии режиссера- документалиста, каким образом Вы пришли к тому, что социальное кино стало основным видом Вашей деятельности?

О.А: Начну с того, что я выросла и получила свое базовое образование не в России, на Западе (прим. ред. В Испании). И когда я училась, у меня уже был серьезный опыт взаимодействия с людьми, которым сложнее, чем другим, в обществе. Помимо того, что я была студенткой, по вечерам я давала уроки драматического искусства для маленьких детей и подростков, это были инклюзивные, смешанные группы. Ни у кого не возникал вопрос о том, что стоит создавать отдельную группу, приглашать дополнительно специального педагога, считалось, что вполне достаточно моей квалификации, чтобы с ними поставить спектакль, и они порадовали родителей. Это были самые разнообразные дети, которые требовали какого-то особенного подхода, о котором я понятия не имела, так как не являюсь профессиональным психологом или педагогом. И это был классный опыт, потому что они очень многое могут дать, и они на практике доказали мне, что общество, даже в такой минимодели как театральный кружок, оно пестрое, разношерстное, и каждому должно найтись место.

Когда я приехала в Россию, чтобы продолжить свою учебу, я попала на высшие курсы, там я обрела своего мужа и соратника. Влюбилась, осела в России и больше в Испанию не возвращалась. Когда я стала жить в России, будучи уже взрослым и сформировавшимся человеком, меня все время поражала ожесточенность, которую я встречала в обществе, в метро, при первых деловых встречах. Мне казалось, что люди очень держат марку, какую-то броню, и деловые переговоры, по крайней мере пятнадцать лет назад, было принято проводить на каком-то довольно жестком уровне. Для меня это было странновато. Тот культурный код, который был заложен в той же Испании, он был принципиально другой. Может быть еще и потому, что я человек вообще без брони, меня все это прямо удивляло сильно, до глубины души.

С другой стороны, у меня в семье дедушки, бабушки, с моей точки зрения были лучшими представителями советского человека: бескорыстные люди, которые обожали труд, которые никогда не думали про какую-то личную выгоду. Родители мои такие же, и это сильно повлияло на меня. Папа ‒ режиссер-документалист, и на его фильмах я тоже воспитывалась. Он снимал остросоциальные документальные фильмы, еще тогда в советское время, которые будоражили общественность, вызывали бурные реакции. Я выросла в ощущении, что такие фильмы правильно снимать.

Они делают вброс и провоцируют дискуссию, а люди из них что-то выносят, делают какие-то выводы, во всяком случае, после, они не такие, как до просмотра.

А третий момент, когда мы с моим мужем Никитой Тихоновым-Рау только закончили учебу, у нас был такой голод по действию, связанному с кино. В кино мы оба не работали, мы работали на телевидении, в телепроектах, и голод по кино, по высказыванию, мы удовлетворили тем, что вошли в отборочную комиссию фестиваля «Кино без барьеров», где показываются фильмы исключительно про жизнь людей с особенностями. И мы, насмотревшись на большое количество фильмов, подумали, что таких фильмов в России было бы неплохо показывать и снимать гораздо больше.

Это было пятнадцать лет назад, сейчас любой кинофестиваль включает в программу фильмы про людей с особенностями. Это норма, но тогда все было иначе, нам казалось, что в этом направлении нужно поработать, чтобы в России как-то стало проще всем. И мне кажется, что за последние годы есть очень большие подвижки. Я чувствую, что среда, в которой мы живем, меняется людьми, которые неравнодушны. Это люди, которые берут одну тему и как абсолютные фанатики эту тему развивают, не останавливаются. Их руками делается настоящая тихая мирная прекрасная революция. Я говорю про благотворительные фонды, которые поднимают острые темы: сиротство, дома престарелых, дискриминация по половому признаку или вопросы насилия в семье, да мало ли, все эти люди, они меняют наш завтрашний день. Смею надеяться, что я тоже внесла какой-то малюсенький вклад.

Вы уже давно этим занимаетесь, так что, наверняка, внесли свой вклад.

Если судить по откликам аудитории, то ‒ да. Сейчас, на текущем проекте, «Яволонтер. Истории неравнодушных» предстоит самое интересное, мы собираемся объективно произвести социальную оценку эффекта, что получается в итоге после показа фильма. До этого, как обычно мы показывали кино, люди говорили: «здорово, молодцы!». А теперь мы хотим еще узнать, что же зритель будет делать после того, как он эмоционально вовлекся, как он будет меняться.

Точка зрения поменяется?

Возможно, только точка зрения, возможно, действия поменяются. Это крутая тема, поскольку человек, может, прямо на следующий день пойдет и сделает пожертвование в какой-нибудь фонд или начнет думать об усыновлении ребенка. Запишется добровольцем в «Лизу Алерт», а может быть, это будет отложенная реакция, много лет спустя, и он сделает все то же самое после того, как это все в нем проснется.

Постэффект получается. Дело, безусловно, благородное. Но остается вопрос, кто та аудитория, те люди, которые получают возможность перемениться или вдохновиться. На кого рассчитано социальное документальное кино?

Мы рассчитываем на то, что это широкая целевая аудитория, потому что мы это кино снимаем не ради социальной критики или грустного зрелища, а чтобы было увлекательно, жизнеутверждающе. Раньше мы могли снимать фестивальное кино для фестивальной аудитории, где люди насмотренные.

Очень искушенные.

Да, и их надо было удивлять каким-то особенным киноязыком или необычной темой… А сейчас у меня другой взгляд на эти вещи, думаю, что нужно выходить на широкую аудиторию.

А какая основная тематика Ваших работ? На чем основываетесь, выбирая тему для нового фильма?


Возможно, объединяет все фильмы истинная красота человеческой природы.


Эта красота может быть абсолютно неочевидной и скрываться в каких-то непризнанных, немодных проявлениях человеческой натуры. Может быть, это глупо, но, наверное, так, потому что люди с особенностями красивы по-своему, люди в старости красивы по-своему, люди, поставленные в жуткие, катастрофические условия не жизни, а выживания, красивы, потому что они все равно любят жизнь и сохраняют достоинство. То есть, любая остросоциальная проблема заставляет наших героев раскрываться. Торжество человечности и человеческой сущности.

Получается, Вы показываете гуманизм в широком смысле, «изюминку» каждого героя, эпизодов из жизни и различных социальных ситуаций. Это и есть самое важное для Вас в социальном документальном кино?

Да, я нахожусь в поисках этого, не уверена, что я это нашла.

А как Вы это ищите, выбирая новую тему?

Тема сама приходит, я ничего не ищу. Мне многие предлагают «темы»: «Не хочешь ли ты снять про вот это?». Нет, сами темы приходят и стучат в дверь. И если меня что-то задевает, значит – мое. Главный критерий отбора, это когда я любуюсь на своих героев. Мне, как режиссеру и как человеку, самой не удается достичь определенных высот. И если героям это удается, я восхищаюсь ими, значит, кино случится.  Я не занимаюсь морализаторством в фильмах, мне просто интересно наблюдать и что-то новое открывать в людях. 

Наверно, во время работы над фильмами Вы сталкивайтесь с большим количеством сложностей. Возможно, те, кто становятся будущими героями повествования, не хотят говорить о личном или их трудно снимать? Что было самым сложным?

Мне не очень сложно снимать такое кино.


Многие люди думают, что если снимать проблемное кино, то обязательно будет очень грустно или у человека возникнет какая-то тоска, в связи с темой.


У меня такого нет, наоборот, я восстанавливаю какую-то внутреннюю гармонию, снимая такие фильмы. Если эти фильмы кому-то что-то могут дать – то это самое большое счастье для меня как кинематографиста. Например, после фильма «Услышьменя» мне пришло письмо от зрителя. Он писал, что я своим фильмом его вытащила из петли.

Сейчас Вы занимаетесь проектом о волонтерах, верно?

Да, сейчас идет досъемка и монтаж фильма «Яволонтер. Истории неравнодушных».

Так, он все еще в разработке. А что Вы хотите через этот фильм рассказать о популярном движении, осветить изнутри, кто такой волонтер?

У нас с коллегами давно была идея показать волонтеров, про них интересно поговорить. При слове «волонтерство» каждый человек представляет себе что-то свое, что за люди этим занимаются, для многих это те, кто бесплатно по выходным ходят на какие-то концерты, мероприятия или десантом приезжают в сиротские учреждения и там радуют детей. А мы для себя поняли внутренне, что снимать про любого волонтера неправильно, нужно снимать про тех людей, которые превратили волонтерство в неотъемлемую часть своей жизни. Это ‒ главный критерий отбора героев.

Звучит, как герои нашего времени.

Да, но я так и не раскрыла секрет этих людей, они остались для меня загадкой. При том, что у них такой же набор проблем, как и у любых других людей, я не понимаю, как они все равно делают свое дело. Это, однозначно, герои нашего времени.

Сейчас модно быть волонтером? Эта дань моде или нет, как Вы считаете?

Мода не может повлиять на то, чтобы стать волонтером, у человека либо есть этот талант, ярко выраженный, либо нет. Если модно, в дань моде можно съездить два раза в интернат и все.

То есть, это не показные «волонтеры», а реальные люди, делающие свое дело от души?

Дело не только в том, что от души, тут такой момент, большинство из них не очень эмоциональны, они просто не могут не делать. Это служение.

Действительно. Но сегодня есть и другая тема на слуху, она касается тех людей, кто уже отработал свое и хотел бы получить заслуженный отдых. Она тесно связана с пенсионной реформой. В своей работе Вы занимались раскрытием характеров пожилых людей. Как могло бы повлиять социальное кино на общественное мнение в этом плане?

У нас есть такой проект «Они ‒ это мы». Задача проекта начать поднимать тему пожилого поколения и тех проблем, которые у этого поколения есть. В первую очередь, это повод для разговоров про самих себя. Нет никаких «они», есть «мы». Важно осознать, что если мы сегодня не начнем менять отношение к старости в России, мы быстро окажемся на месте тех самых пенсионеров, которые сейчас кричат о помощи.

Проект изначально планировался для широкой целевой аудитории, но мы поняли, что самое эффективное применение роликов ‒ это показывать их чиновникам, которые принимают решения. Коллеги, которые показывали, говорят, что очень хороший результат. Когда высокопоставленный зритель посмотрит на живого человека в кадре, его реальную историю, увидит настоящее ‒ меняется восприятие ситуации. Чиновники ‒ тоже люди, и когда они понимают, что это не сухая статистика, очередная статья бюджета, а люди, то с другим настроем подходят к работе. Это очень здорово, я очень рада.

Надо побольше показывать таких фильмов и роликов разнообразным чиновникам. Например, депутатам Госдумы или губернаторам на местах. Было бы неплохо организовать такой показ.  

Что ж, мы работаем в этом направлении.

Это очень важная тема сейчас, правда, закон о Пенсионной реформе все равно приняли.

Это неминуемо было. Снимай, не снимай, все равно ‒ неминуемо.

Перейдем к другому вопросу, к технической стороне Вашей работы. Какие проблемы или особенности в этом плане, связанном с техникой. Нет проблем на этом поле?

Каждый фильм, он своеобразен, и каждый раз ищешь оптимальную форму. Мы снимали фильм «В Ауте» несколько лет назад, про немую девушку с аутизмом Соню Шаталову, она до семи лет никак не проявляла наличие интеллекта, осознанности, то есть все врачи считали, что там ничего не сделать с ее глубокой ментальной отсталостью.

Соня так и не заговорила, но в один прекрасный день стала писать стихи про боль, про жизнь, про попытку осмысления того, как так получилось, что она ‒ аутист. Эти стихи очень пронзительные. Когда мы придумывали ход и киноязык для этого, мы поняли, что это должна быть аллюзия к ее состоянию. Рваное восприятие, рваная камера, рваный монтаж. Это, как она сама говорит, существование везде и нигде. Это флешбеки, флешфоворды, прыжки в прошлое, будущее. Очень много субъективной камеры, и все на внутреннем монологе.

А в фильме «Яволонтер. Истории неравнодушных» совершенно другой прием. Мы понимали, что, во-первых, один режиссер это все не снимет. Слишком большой объем работы. У нас работала целая команда режиссеров, такой эксперимент, где у каждого свой герой, линия. Несколько режиссеров монтажа.

А как Вы потом координировали это?

Сейчас мы как раз занимаемся самым интересным. Вот этот разношерстный материал, снятый по всей стране, и в горах, и на море, и в городах, и в маленьких поселках – сейчас складываем в монтаже, из разных монтажек приходят готовые эпизоды, и я занимаюсь тем, что все это упорядочиваю на таймлайне. В фильме есть такой замысел, что у нас разные реальности пересекаются. Есть архивы, которые сами на телефон снимают волонтеры, материал, который снимает наша съемочная группа. Есть материал, который снимается с коптера. Есть материал, который снимается в студии. Посмотрим, что скажет зритель, доведем мы его до головокружения или…

Мне кажется, что сейчас наши мозги настолько привыкли к восприятию всего одновременно: физические действия, гаджеты, громкая связь, и в принципе ты со всем справляешься. Мы привыкли коммуницировать одновременно по нескольким каналам мессенджера и вести генеральную линию, например, писать сценарий… Думаю, что из фильма должна получиться приблизительно такая же история.

Кроме того, если мы будем просто рассказывать, есть проблема сиротства, это очень грустно… Очень долго эту тему линейно раскрывать, то мы переходим в другой жанр моментально, жанр социальной драмы, который имеет полное право на жизнь, такие фильмы никогда не будут лишними, но это не будет тот план, который изначально был у нас. Мы хотели сделать увлекательное кино, которое поменяет аудиторию не назидательно. Мы хотим это сделать, чтобы было чисто по-киношному, прикольно.

Смотрибельным для простого зрителя.

Да, именно. Мы хотим избежать такой реакции по типу: это кино про волонтеров, опять будет грустно, нет не хотим смотреть.

То есть позитивный взгляд на какие-то негативные вещи.

По сути, да.  Раньше у меня была такая идея, что кино нужно смотреть с придыханием, в состоянии гиперуважения к создателю фильма, героям. Но сегодня наша жизнь со всеми технологиями вокруг заставляет человека меняться, и нужно, мне кажется, своим продуктом, своим фильмом, своим контентом встраиваться в эти новые реалии, не рассчитывая на то, что зритель придет и будет внимать фильму. Сейчас мозг перегружен большим количеством информации, поэтому мы должны создавать что-то современное, что рассказано на новом языке.  Фильм должен соперничать за внимание зрителя с социальными сетями, смешными роликами, статьями в модных СМИ, новым клипом и хайпом в сети по поводу чего-то. И в этой бешеной конкуренции фильм должен победить.  5 декабря 2018 года покажет, права ли я в своих подходах. Именно в этот день состоится единовременная премьера нашего фильма «Яволонтер. Истории неравнодушных» по всей России.

Расскажите о распространении Ваших фильмов.

Мы с командой никогда не рассчитываем, что кто-то возьмет наши фильмы, мы сами себе дистрибьютор. Как только мы начинаем снимать фильм, мы параллельно уже думаем про дистрибьюцию. Кино нет, если его никто не увидел. Что касается текущего нашего фильма «Яволонтер. Истории неравнодушных», есть города, которые уже попросили показать фильм. Мы изначально планировали сто городов единовременной премьеры. Но будет больше.

То есть интерес большой?

Да. И для нашего брата-документалиста это даже удивительно, потому что документалисты настолько не избалованы вниманием зрителей, критиков, вообще никого. Мы с коллегами, в частности с моим мужем Никитой, ставим глобальный эксперимент. Фильм «В Ауте», когда он показывался, и ни один зритель не ушел, я специально стояла в коридоре и думала, что сейчас все повалят из зала, ну, потому что это жестко ‒ показать аутиста на экране для неподготовленного зрителя, именно широкого зрителя, не фестивального. Это был прорыв.

В прошлом году у нас был фильм «Услышьменя» про глухих людей. На сайт фильма нам постоянно оставляли заявки на показ фильма в кинотеатрах, киноклубах, ДК, городах и весях. И везде ‒ аншлаг. Это настолько оказалось востребовано, это удивительно и радостно. Значит, мы движемся, на ощупь, но движемся в правильном направлении.

Главное, что те люди, которые не хотят брать в прокат остросоциальное кино, они постепенно под натиском документалистов с одной стороны и зрителей ‒ с другой, понимают, что все-таки оно работает, и это надо поддерживать.

Вы говорите, что большой интерес, но социальные темы не считаются прибыльными. Например, в государстве вся социальная тема дотационная, а как у Вас, как справляетесь, как это работает?

Есть социально ответственные компании. Например, один из мобильных операторов выступает как такая компания, которая вкладывает, как финансовые, так и человеческие ресурсы в развитие социальных преобразований. Когда мы приходим в эту компанию, они не могут профинансировать кино. На неигровое кино, кроме Министерства культуры, денег давать никто не должен, строго говоря. Но вкладывать в социальный эффект могут разные структуры – это и бизнес с социальной ответственностью, это государственные организации, это Фонды и НКО. То есть, финансирование мы получаем на те самые изменения в обществе, которых мы достигаем через продвижение роликов в он-лайне и офф-лайне. Роликов, не кино. Если социальный эффект достигнут – мы результативны, эффективны. К нам можно обращаться за этим продуктом.

На фильм на сегодняшний день мы получили только бюджет от Минкульта. В фильме мы уже никак не называем конкретные фонды и организации, мы не занимаемся «продакт-плейсментом», не делаем социальную рекламу. Кино ‒ это свободное пространство для творчества, где мы не можем качать ничьи интересы, кроме зрительских.

Важно отметить, что мы не продаем билеты на свое кино. У нас был опыт продажи билетов на фильм «В Ауте». Но все деньги, которые получали с билетов, мы отдавали героине. Я пока не очень себе представляю, как можно остросоциальное кино в России прокатывать коммерческим путем. Пока, мне кажется, общество к этому не готово. Хотя в других странах это абсолютно нормально. Зритель приходит в кино за удовольствием. Он может выбрать между боевиком, ромкомом или суровым доком. Суровый док - тоже удовольствие, но такого интеллектуального характера. У разного зрителя может быть разное настроение, и разные аппетиты. Он может заплатить за билет на боевик, а может купить поход на документальное. Почему нет?  Надеюсь, в России это тоже случится.

У меня к Вам еще только один вопрос, финальный. Что Вы посоветуете начинающим режиссерам-документалистам?

Я нахожусь в перманентном состоянии, когда задаю сама себе вопрос, почему я этим занимаюсь, зачем оно мне надо, и как, вообще, можно было бы улучшить что-то в своей жизни и своем профессиональном треке. Поэтому я вообще нулевой советчик. Честно. Прямо можете взять эти слова, сказать, что у меня советов нет. Думаю, что любой человек найдет себя распрекрасно без моих советов. Главное, чтобы он просто работал над этим и занимался делом.

Комментировать

Молодежный фестиваль телевизионных программ и фильмов «Телемания-2018»

Фэнтезийный мир «Хроник хищных городов»

«Фантастические твари» вновь привлекают и завораживают





Читайте также:

Молодежный фестиваль телевизионных программ и фильмов «Телемания-2018»

Фэнтезийный мир «Хроник хищных городов»

«Фантастические твари» вновь привлекают и завораживают

ВАКАНСИИ ИНДУСТРИИ: