40-й ММКФ 2018: фестиваль, который имеет значение

21 Апрель 2018
40-й ММКФ 2018: фестиваль, который имеет значение

19 апреля 2018 года в преддверии церемонии открытия 40-го Московского Международного кинофестиваля президент смотра режиссер, глава Союза кинематографистов РФ Никита Михалков провел традиционный брифинг.


Юбилейный Московский международный кинофестиваль – 2018 открывает для зрителей и гостей массу новых и неизвестных картин, программу ретроспективного кино, в частности, фильмы знаменитого Ингмара Бергмана и не менее известного Брюса Ли, и дает возможность посмотреть фестивальное кино с таких мировых киносмотров, как «Сандэнс» или Берлинале.

Н.С. Михалков отметил, что вниманию зрителей будет предоставлено 212 разнообразных фильмов со всего света.

«На фестивале будут представлены картины, которые никогда бы не получили возможности быть показанными, это даже провокационная программа, но я считаю, что фестиваль, это как раз то место, и мы добились того, чтобы не требовались прокатные удостоверения для картин, которые идут на фестивале, это совершенно другая конструкция, это вообще другой смысл у фестиваля. В программе будут провокационные, скандальные, шумные картины, но это хорошо, когда это происходит во время кинематографического обмена.

«Свободная мысль», «спекторность», «время женщин», мне кажется, это очень интересная программа, я думаю, что, вообще, время матриархата не за горами, потому что все больше и больше картин высокого профессионального класса делаются женщинами-режиссерами, и это очень серьезная тенденция, которая может позволить посмотреть на какие-то проблемы с совершенно незнакомой для мужчины точки зрения, с точки зрения женщины. Ретроспектива, посвященная программе Каннского кинофестиваля, «Русский след», уголок короткого метра, ретроспективы: Бергман и Брюс Ли.

Картины из 67 стран, был план ‒ 204 картины, стало ‒ 212. Превысили план на 8 картин.

Важность картин о внутреннем, духовном содержании человека велика. Как можно показывать на светском фестивале кинофильмы духовного содержания?

«Я бы не политизировал и не идеологизировал этого вопроса. Потому что, есть картина хорошая, есть картина нехорошая, если картина на серьезную, духовную, религиозную тему сделана плохо, лучше, чтобы ее вообще не было. Вы видели картину Маджида Маджиди про пророка Мухаммеда, грандиозная картина. Делать такую картину ‒ рискованное дело, в некоторых странах Востока она была запрещена, но в картине все было сделано по канонам ислама. Это такая мощная картина, с такой верой и любовью, что она разрушает все догмы и протесты, которые возникают из-за общей ситуации в исламском мире. Это картина, которую нужно показывать именно, скажем, в России, потому что здесь, где так много конфессий соединяются в одном месте, она открывает глаза несведущим людям, принадлежащим к другим конфессиям, раскрывает глаза на то, каков взгляд на пророка, который является символом для всего исламского мира. Такая картина, это украшение любого фестиваля, вне зависимости от того, где этот фестиваль проходит и какие политические условия действуют. Хотя есть страны, которые ее у себя запретили.»

В современных политических условиях значимость Московского кинофестиваля повышается. В связи с этим возникают определенные сложности? И, возможно, в такой ситуации значение представительства российского кино возрастает, нужно ли нам на главном кинофестивале страны больше картин именно зрительского плана и именно отечественного производства? Такие как «Движение вверх» или выходящий на днях в прокат «Тренер». Качественное зрительское отечественное кино стало бы значительным плюсом для ММКФ.

«Конечно, ситуация, которая сложилась вокруг страны, она не может не отражаться на гостях, которые боятся приезжать, у меня есть близкие товарищи, высочайшего класса кинематографисты, которые говорят, что это может отразиться на их профессии, карьере и даже жизни. Это, к сожалению, раньше была наша прерогатива в Советском Союзе, когда это ставилось во главу угла, и когда картина «8 ½» получила Гран-при на Московском кинофестивале, бедного Григория Чухрая затаскали по судам, потому что не должна такая картина получать Гран-при, после этого практически на всех фестивалях награды получали только советские картины. Но понимаете, конечно, условия сложные, но мы и те специалисты, которые ездили по миру и отбирали картины, не почувствовали такого давления, мол «вам не дадим, потому что вы ‒ русские», не было, все-таки мир кино еще выдерживает приличия в отношениях друг с другом. Но безусловно, это влияет на ситуацию, и нам приходится мобилизоваться и быть более собранными и удержать фестиваль, чтобы не поддаться.

Вы говорите про такие картины как «Движение вверх», «Тренер» или «Легенда №17», кассовые картины, то, понимаете, все-таки фестиваль – в большей степени смотр того, что трудно увидеть. Конечно, представьте себе, что мы ставим «Движение вверх» в программу фестиваля как конкурсную картину и, наверное, в силу того, что она имеет определенный эмоциональный заряд и уже какой-то след, она может иметь некий гандикап, преимущество, в отношении других картин. Я не думаю, что нужно делать упор в выборе картин на конкурс на их кассовом успехе.

Все-таки подобные картины можно посмотреть в кинотеатрах, они есть. А вот картины, которых нет и которые не посмотришь – это как раз самое интересное, что есть на фестивале. Поэтому мы собираем программы, самые разные, это возможность обмениваться мнениями, смотреть картины и быть, вообще, в курсе того, что происходит в мире кино.

Согласитесь, что все программы наши за многие годы, они дают представления о том, что происходит в мире кино, в независимости от качества картин. Тенденции, что нового в пластике, в языке кино, что волнует людей и т.д.

Поэтому, я думаю, что фестиваль должен открывать что-то, а не пользовать что-то, что уже было открыто.»

Фестиваль юбилейный 40-й. Вы уже много лет Президент фестиваля. Вы сравниваете фестивали – в пользу чего сравнения фестивалей разных лет?

«Вы знаете, я сравниваю с тем ощущением юношеского щенячьего азарта, когда можно после 11-ти чего-то выпить. Когда в Москву приезжали звезды, стояли километровые очереди на фильмы, которые никогда невозможно увидеть. Это было ощущение какого-то невероятного полета. Жизнь людей определялась фестивалем. Если говорить про наш фестиваль последних лет, он, может быть, стал скучнее, рутиннее, но он перестал находиться все время на грани срыва. Мы первые годы все это делали в ручном управлении, команда училась. Сегодня команда работает, она очень профессиональна, можно осуждать отборщиков за те или другие фильмы, но то, что это уже механизм, который налажен, который имеет свои традиции, привычки, умения и т.д. Это, на мой взгляд, замечательно. Мало того, мой шкурный интерес – я первые годы ни одного фильма посмотреть не мог, кроме открытия и закрытия, все остальное время мы занимались тем: кто приезжает, почему нет машины, где переводчик. Сейчас я могу посмотреть по одной-две, даже три картины в день, если это интересно, потому что механизм работает.

Для меня самое главное в нашем фестивале то, что он набрал энергию, конечно, приходится чем-то заниматься в ручном режиме, но в принципе это фестиваль, который работает, и он один из старейших в Европе.»

Вы как относитесь к борьбе с домогательствами, которая началась с Харви Вайнштейна и докатилась до Госдумы и Леонида Слуцкого?

«Вы знаете, я могу Вайнштейну только позавидовать. Когда не обладающего внешностью Алена Делона любят красивые женщины, я не говорю за что, но все вместе, это ‒ абсолютная порнография, потому что, когда женщина делала это тогда, когда она имела «товарный вид», а потом, потеряв его, начинает, так сказать, спекулировать на этом, чтобы о ней вспомнили, это не очень красиво.

Что касается вообще этого вопроса, я тут согласен с Катрин Денев, которая совершенно справедливо сказала: «вы разрушаете мир, разрушая отношения между мужчиной и женщиной. Вы пугаете мужчин подходить к женщинам.» Это во многом некая тенденция, которая лично мною неприемлема. Считаю, что женщина должна быть женщиной, а мужчина ‒ мужчиной. Как сказал Гейне: «женщина, которая перестает быть женщиной, превращается в дурного мужчину.»

Мы вошли в эпоху цифровых технологий, новой реальности, дополненной реальности и виртуальной реальности. Что по этому направлению ждать в этом году на фестивале? И Ваше отношение к такому феномену как альтернативная реальность, виртуальная реальность?

«У нас еще будет программа фильмов, снятых на смартфон. Но это палка о двух концах. В 90-е годы если есть деньги – ты снимаешь кино. Это самообман, который привел к очень серьезному падению профессии режиссуры вообще в кино. Сериалы породили огромное количество людей, актеров и режиссеров, которые не имеют ни времени, ни желания заниматься профессией, они гонят метраж, сериал, это девальвация и режиссерской и актерской профессии. Можно по пальцам одной руки пересчитать действительно те сериалы, которые являют собой профессиональное явление, которые имеют энергию, страсть, интерес, интригу и т.д. Сегодня можно взять смартфон и сразу снимать. Мы симулируем произведение, потом это выкладывается в Интернет. Это возможность общения с миром через кино. И не важно, как ты снимаешь, знаешь, что такое панорама, внутрикадровый монтаж, киноязык, пластика, движение камеры – это музыка и т.д. Это вымывается, то в принципе невероятно падает уровень профессионализма, нечто кое-какое превращается в новое слово.

Есть такие певцы, писатели, режиссеры, актеры, которые ничего не значат. Вымывание внутреннего уважения к ремеслу, а ремесло ‒ это основа. Художник, который не может карандашом нарисовать кисть или ступню, он может хорошо продаваться, но он не профессионал, это подмена.

Но человек со смартфоном, находясь в экстремальных обстоятельствах, он носитель необыкновенной и неизвестной информации, но когда он выдает это за искусство, разговор с ним сразу заканчивается. Я отношусь к этому с уважением, но с очень большой осторожностью.»

Наше кино развивается в разных жанрах, но вот, что касается комедии, этот жанр, мне кажется, немного в провале. В чем причина? Мы не можем снимать хорошие комедии? Или это наша ментальность, и нам это не нужно?

«Дело не в провале, меняется время, меняется и юмор. Возьмите картины Крыжовникова, это, как бы, на грани фола, но это русское кино, национальная комедия. К этому можно относиться предосудительно, но все равно мы видим в этих картинах отражение времени. Другой разговор, каждый Новый Год мы смотрим милую картину Рязанова, отражающую то время, которого уже не будет. Оно абсолютно другое. Оно осталось там, это время запечатлено. Сегодня, если вы посмотрите в Интернете смонтированные ролики, на грани фола, но очень смешные, которые говорят о неистребимом, но глубочайшем чувстве юмора народа, который может в тяжелейших условиях иметь возможность смеяться не только над другими, но и над собой. И это величайшая самозащита. Посмотрите, что в мире творится, где даже не воспринимают, как это может быть. Там идет такое нагнетание, которое истребляет юмор.»

Как Вы считаете, имеет место сценарный и драматургический кризис в отечественном кино? Он только у нас или во всем мире?

«Это кризис у нас. Вообще кризис, в мире кризис. Высасываются из пальца истории, с надрывом или патологией. Все, что выходит за рамки человеческого существования, привычного для нас, оно становится известным, популярным, выигрывает призы на фестивалях и т. д. Это кризис самосознания, это кризис старения мира, это кризис, который связан с атмосферой, это кризис, который связан с экологией – это кризис мировой. Поэтому удержаться в этом кризисе можно только, если знаешь: кто ты, что ты, откуда ты и зачем ты делаешь то, что ты делаешь.

Когда вы говорите про сценарные проблемы, безусловно, сценарные проблемы есть, это очень серьезный вопрос. Одной руки хватит, чтобы пересчитать профессионалов, которые понимают, что такое сценарный язык, что такое сценарий. Опять же, когда пишешь сериал, есть много серий, много часов времени. В сериалы уходят мировые режиссеры, аудитория в сто крат больше, деньги те же, если не больше, и нету необходимости все время кромсать то, что ты сделал. Есть плюсы и минусы, но сценарная школа во многом утрачена. Если вы обратите внимание, как раньше писали сценарии, это был литературный сценарий. Где есть литературные ощущения, которые невозможно снять. Сегодня сценарии пишутся жестко и строятся они на энергии поступка и на диалогах.

Если еще в диалогах мы сохраняем какую-то школу, то порою в конструкции это разваливается. И очень часто это тут же прикрывается богатством интерьера, неожиданностью актерской игры. Очень интересная вещь для понимания сегодняшнего актерского состояния, когда актеры, как правило, не умеют держать паузу, поскольку они не наполнены энергетически. Они чешутся, смотрят на часы, закуривают, они прикрывают пустоту физическими действиями. Очень во многих картинах так. А общий план, статичный, который может приковать зрителя, план в котором что-то происходит такое, от чего нельзя оторваться, и тебе не нужно укрупнять детали или зрителя тащить монтажом по ткани картины – это высочайшее мастерство, которое, на сегодняшний день, почти утрачено.

Поэтому, кризис безусловно есть, но я тешу себя надеждой. Могу ошибаться, но мы все равно страна Достоевского, Толстого и Чехова. И самый последний бомж, который никогда их не читал, он все равно из этой страны, ментально, даже сам не подозревая этого, является частью того, о чем говорили Толстой, Достоевский и Чехов, и т.д. Как говорил Сергей Аполлинариевич Герасимов: «литература ‒ это мать кинематографа.» И это правда, русская литература – это мать кинематографа. Но для этого и сценаристы должны быть на уровне.»

«Тенденция сегодня в мире идет к тому, что, например, картина «Летят журавли» в Каннах не получила бы никакой премии, это нереально.

Сегодня снимается огромное количество военно-патриотических фильмов, и чем больше их снимают, тем худшее качество получается. Не кажется ли Вам, что остается только пропаганда войны?

«Нет, я так не считаю. Если хуже качество, то какая тут пропаганда? Пропаганда имеет смысл, когда качество хорошее, а когда плохое, кино плохое и есть. Огромное количество картин – просто ниже плинтуса. Спекулируется тема, и больше ничего там нет, нет ничего того, что бы заставило уважать этих людей. Это общая тенденция опошления вообще, во многом жизни. Когда Чехова спросили, как он может определить состояние общества, он сказал: «пошлость». Сегодня, совершенно спокойно, Антон Павлович, мог бы сказать тоже самое.»

Снова вернувшись к теме Вайнштейна, Н.С. Михалков заявил:

«Была гениальная идея. Мы за вклад в мировое кино хотели дать награду Харви Вайнштейну, потому что, если говорить про вклад в мировое кино, слушайте, у него 100 номинаций на «Оскар», из них несколько десятков он получил. Почему мы должны считаться с тем, что кто-то, что-то, он где-то лечится, это его проблемы, но вклад то в кино, а не в другое место.

Но решили, все-таки, не делать этого. Но я бы с удовольствием наградил. Но я представил себе такой кайф, как он выходит на сцену, и все женщины в зале встали бы.»

Как Вы контролируете все, что происходит на фестивале и как поддерживаете связь, точнее через что, через мессенджеры? Какими из них Вы пользуетесь? И не повлияла ли блокировка мессенджера «Telegram» на организацию фестиваля? Пришлось поменять мессенджер?

«Нет, во первых мы переписывались раньше, чем это все произошло, и есть другие мессенджеры, которыми мы пользуемся. И я никогда не вмешиваюсь в цеховые дела, есть человек, который за это отвечает, я ему ничего не навязываю, тоже самое по выбору программы. Мы никогда никому ничего не навязываем.

Но, не на решение жюри, не на работу жюри, ни одного раза мы даже не подмигнули, ни разу мы не влияли. У нас были ситуации довольно острые сначала, когда нету кино, ну нету хорошей картины. Нам говорят, поставьте что-нибудь, но мы не стали, нету, значит нету. Мы подняли сразу уровень отношения к этому на определенную высоту. Не так, чтобы поставить абы что.

Ни разу, даже когда в конкурсе картины товарищей, ни разу мы не позволили себе даже переговоров, это кстати вначале очень удивляло наших членов жюри. В этом смысле каждый отвечает за свой участок. Есть генеральный продюсер Леонид Верещагин, имя мирового уровня, как продюсера. Он не только продюсер, но и художник, потому что ценит режиссера, ценит его желание и умение, даже честолюбие, но на сегодня, на фестивале его команда работает замечательно. Я вмешиваюсь только, если есть необходимость.» 

Каков бюджет фестиваля в этом году и какова доля госфинансирования?

«Честное слово не знаю, знаю точно, что в течение последних лет это абсолютно стабильная цифра, она не увеличивалась и не уменьшалась, благодаря отношению к нашему фестивалю и министерства культуры, и со стороны Москвы. Если посмотреть, какие цифры были в прошлом году, они, собственно, такими и остались.»

Ваша дочь работает над фильмом как режиссер. Вы ей помогаете советом, на съемочной площадке, как Вы оцениваете ее работу, как режиссер?

«Вы можете себе представить, как можно помогать женщине-режиссеру, мужчине-режиссеру? Да еще и своей дочери, которая снимает первую картину. Это немыслимо. Я помогаю, конечно же, когда возникают вопросы чисто технические, связанные с тем, как укоротить путь от одной проблемы до другой. Это мой профессиональный опыт, но я никогда не вмешивался в то, какого она взяла актера, абсолютно. Почему? Гармония, это когда то, что хочешь, совпадает с тем, что можешь. Несчастнейшие люди, которые думают, что они могут, только потому, что хотят – это трагедия человечества. А я хочу, чтобы мои дети были гармоничными людьми.

Спасибо за внимание!»

Комментировать

Если вы хотите помочь сайту, то можете купить у нас рекламу или задонатить любую сумму:







Читайте также:

10 зарубежных фондов, финансирующих кино проекты

Опрос: новые тенденции и технологии в сфере компьютерной графики от представителей ведущих CG студий

Интервью с Борисом Гуцом: «Я лучше буду каждый день снимать кино, чем искать на него деньги»

ВАКАНСИИ ИНДУСТРИИ: