Владимир Мирзоев: «У моей игры с реальностью другие правила»

05 Май 2018
Владимир Мирзоев: «У моей игры с реальностью другие правила»

В связи с выходом новой книги режиссёра театра и кино Владимира Мирзоева «Апология театра» решили обсудить с автором актуальность классического текста, поговорили о «силе искусства»  и творчестве как способе переработки реальности. 


Поздравляю вас с выходом сериала на «Дожде» и новой книги в издательстве «Альпина нон-фикшн». Что-то объединяет для вас эти два события?

Объединяет их, пожалуй, только одно: не имея возможности практиковать в театре, я о нем пишу, исследую его природу, границы и возможности. И развлекаю себя кинематографом.

Вас всегда интересовала актуальность классического текста и его способность резонировать со временем, будь то постановка Шекспира или Гоголя на сцене или экранизация Пушкина в кино. Для «Этюдов о свободе» вы выбрали оригинальный материал. Достаточно ли он глубок и объемен для вас? Или здесь были другие задачи у текста?

В классическом тексте глубина возникает не сразу, но по мере увеличения дистанции. Прозрачная толща времени становится той волшебной призмой, проходя через которую меняется наше восприятие текста. Я хочу сказать, что актуальный текст неизбежно несовершенен и всегда недостаточно глубок. Для современников. Это касается даже текстов Пушкина: как мы знаем, «Евгений Онегин» был принят читающей публикой более чем прохладно, «исписался поэт». Для меня «Этюды» интересны не только своей темой и жанром (хотя я люблю антиутопию), я бы не взялся за сценарий, который актуален, но примитивен или безвкусен.

Есть ли в этой актуальной драматургии свои минусы?

Есть, конечно. А в какой драматургии их нет? Даже Шекспир не в каждой своей пьесе совершенен. Мы все лишь на пути к совершенству, но путь этот долгий, иногда мучительный.

Насколько свободны вы были в средствах и способах выражения, работая над сериалом и книгой?

Если говорить об «Этюдах», о трех пилотных сериях, которые мы сняли на этот момент, — ограничения были только технические. У нас был крошечный (даже по меркам российского телевидения) бюджет, все члены творческой группы работали волонтерами, экономили буквально на всем, нам помогали друзья, ну и так далее. С книгой, конечно, другая история: сиди да пиши, главное — не скучать по дороге. Похоже на поездку в поезде.

Какую сверхзадачу вы ставите перед собой сегодня, формулируя и предлагая публике свое высказывание в книжном или киношном формате?

Вряд ли такая сверхзадача существует. Пишу (и снимаю) как дышу, делюсь с публикой тем, что считаю важным и интересным. Конечно, могу в этом ошибаться, но, кроме моего воображения и самочувствия, другого инструмента у меня нет. Калькулировать успех, анализировать социологию я не стану. Не потому, что социология врет (хотя этот фактор тоже есть), — просто у моей игры с реальностью другие правила.

Политические взгляды развели многих людей по разные стороны баррикад. Что для вас сегодня означает «творческий союз единомышленников»?

На мой взгляд, политика в России закончилась. У нас нет политических институций — есть учреждения, обслуживающие Администрацию президента. Хотя Глеб Павловский часто говорит о «политизации» общества, я этого не вижу — фатализм не совместим с политикой. Да, я стараюсь работать с единомышленниками. Но речь идет не столько о политической позиции моих коллег, сколько об этике и эстетике. Как ни странно, все рифмуется: если совпадают вкусы, совпадают и взгляды на базовые вещи, на добро и зло.

Приобрела ли сегодня в таких условиях дополнительное звучание и смысл «сила искусства»? Появилась ли дополнительная ответственность у художника?

В лице своего руководства наша страна втянулась в конфронтацию с «Западом», то есть с современной цивилизацией, цивилизацией постмодерна. В области культуры тоже идет ползучая архаизация дискурса. Дело «Седьмой студии» (Кирилла Серебренникова и его коллег) — не единичный случай атаки на современность. В этой ситуации условному «художнику» все труднее делать этически безупречный выбор, приходится идти на компромиссы с номенклатурой, которая не только всевластна, но и обладает монополией на ресурсы. А значит, претендует и на вашу совесть. Компромиссы разрушительны, последствия печальны. А с другой стороны, что еще, кроме искусства, имеет в России непрерывную линию и никогда не исчезает? Ведь все периодически обваливается и превращается в пепел: государство, его границы, экономика, промышленность, политический строй, рождаемость, институт церкви. Чего ни хватись в нашей истории, нет ничего прочного, все временно, все не способно к развитию и потому провоцирует радикальные перемены. Все, кроме литературы и искусства. Наверное, да — ответственность художника велика.

Как вы считаете, сформулируем это так, кто — режиссер или президент — сегодня в состоянии лучше понимать и чувствовать страну, народ и природу насущных потребностей?

Думаю, эта чувствительность целиком зависит от образа жизни — президента или режиссера. Если режиссер будет днем и ночью репетировать, не выходя из театра, не общаясь ни с кем, кроме актеров и своих сотрудников, года через три он полностью утратит чувство реальности. Тут, как говорится, к гадалке не ходи. Вероятно, профессиональная деформация президента происходит в те же сроки и по тем же причинам.

Ваш сериал полон политического троллинга, а книга — пессимизма, в чем вы видите (если видите) надежду на позитивное развитие событий внутри политического сценария?

Я надеюсь на: смену поколений, победу здравого смысла, неэффективность империй в XXI веке и, наоборот, эффективность демократий и гуманизма, на иммунитет к варварству любого типа, присущий русской культуре, на помощь свыше. Как видите, очень много позитива, я еще не все перечислил.

На какой эффект от выхода книги и сериала вы рассчитываете?

Надеюсь, что книгу прочтут, а сериал удастся снять и люди его увидят. Будет ли какой-то эффект — понятия не имею.

Могут ли они что-то изменить в сознании читателя-зрителя?

Этого я не знаю. Любой искренний разговор лучше угрюмого молчания — для людей лучше.

Возможны какого-то рода вмешательства в структуру мышления и сознания чиновников и управленцев?

Беда в том, что чиновники в РФ ведут себя как члены «примитивной группы» — это не ругательство, это социологический термин, — то есть как члены замкнутого, самодостаточного, эгоистичного сообщества. «Примитивная группа» устроена гораздо проще, чем сословие, члены ее не имеют права критиковать правила поведения, понятия группы, это абсолютно лояльная, гомогенная среда. Следовательно, тут не может быть индивидуальной рефлексии, даже двоемыслие — большая редкость. И вмешательство извне невозможно: у «примитивной группы» иммунитет к любым интервенциям здравого смысла, потому что он разрушает «фантомную волю» и базовый миф группы.

Творчество — способ переработки реальности. Вам удается сейчас это делать себе на пользу?

Ну, «польза» — понятие безразмерное… Я люблю фантастические сюжеты, однако реальность последних четырех лет переиграть на этом поле трудно, только успевай перерабатывать. Одно могу сказать определенно: в сюжетах недостатка нет.

«Этюды» сравнивают с западными аналогами, «Черным зеркалом» например. Для вас это существенные параллели?

Мне нравится «Черное зеркало» — там есть отличные истории, почти все они написаны руководителем проекта, Чарли Брукером. Можете считать британский сериал нашим референсом. Конечно, бюджет «Этюдов» значительно скромнее. Но первые три серии — это только пилот, надеюсь, дальше мы сможем развернуться в полную силу.

Общественно полезный культурный продукт — какой он сегодня, по-вашему?

Не знаю... Общество у нас очень пестрое, его старательно дробили, раскалывали на малые фрагменты — уже лет десять идет интенсивная работа в этом направлении. Есть и заказчики, и бенефициары. В результате российское общество все состоит из меньшинств — начиная от номенклатуры и заканчивая бездомными. Взаимопонимания ноль, эмпатии ноль. И «каждая малая птица свою пользу знает». Чтобы немного снизить уровень психоза в обществе, необходимо свободное говорение о травмах — исторических в том числе. И тут на сцену выходят «патриоты» со своим милитаризмом, сталинизмом и прочими прелестями — со своей архаичной идеологией и практикой. Табу множатся — уровень психоза нарастает. Искусство умеет эти табу расколдовывать, но задача номенклатуры прямо противоположная.

Работая, вы держали в голове, что вашу книгу и сериал могут запретить?

Все может быть, ибо все бывало. В удивительное время живем, товарищи. Но если вы спрашиваете о самоцензуре — конечно, она есть, включилась давно, и не только у меня, я вижу ее тень повсюду. И это очень плохо для культуры и очень плохо для страны. Люди, которые внесли запрет на цензуру в нашу Конституцию, своими глазами видели, к чему приводит отсутствие обратной связи. Советский Союз «слинял в три дня», как до него империя Романовых.

После прочтения вашей книги, да и после сериала, остается грустное и тревожное послевкусие. Грусть и тревога могут что-то изменить сегодня?

Изменить уже ничего невозможно — мы (общество) находимся в потоке кармы.


Фото: http://oppeople.ru/portraits/35

Этери Чаландзия,
журналист, сценарист, прозаик, фотограф.

 

Комментировать

Первый «Человек на Луне» или через тернии к звездам

Объявлена программа молодежного кинорынка Cinemarket 2018

«ОСЕНЬ кинофест» - фестиваль, созданный для поддержки молодых независимых кинематографистов и художников, работающих с видео





Читайте также:

Объявлена программа молодежного кинорынка Cinemarket 2018

Кинокомпании Nautilus Media и «Революция Фильм» объявили о старте съемок мистического спортивного триллера

Первый «Человек на Луне» или через тернии к звездам

ВАКАНСИИ ИНДУСТРИИ: