Филип Грёнинг: «Кино дает возможность понять себя»

16 Май 2018
Филип Грёнинг: «Кино дает возможность понять себя»

На Московском международном кинофестивале в рамках программы «8 ½ фильмов» был показан один из самых ярких и обсуждаемых фильмов Берлинале «Моего брата зовут Роберт и он идиот». Режиссер картины — Филип Грёнинг, немецкий классик авторского кино, создатель таких артхаусных шедевров, как «Великое безмолвие» (Специальный приз жюри Сандэнса) и «Жена полицейского» (Специальный приз жюри Венецианского кинофестиваля), лично представил фильм в Москве. CINEMOTION не упустил возможности поговорить с мистером Грёнингом о его новой картине, философских теориях, феномене времени и миссии кино.


Мистер Грёнинг, большое спасибо за фильм, он произвел на меня очень сильное впечатление. Расскажите, пожалуйста, о процессе подготовки к съемкам картины. В одном из интервью вы говорили, что игровой фильм требует гораздо больше времени на подготовку, чем документальный.

Подготовительный процесс был очень длинным. Я начал работать над этой историей очень давно, в 1995-1996 годах, и долго писал сценарий. В художественном фильме, когда ты создаешь сценарий, требуется много времени для того, чтобы написать диалоги таким образом, чтобы актеры могли их сыграть, во всяком случае, у меня это занимает много времени. В случае фильма «Моего брата зовут Роберт и он идиот» процесс подготовки был очень сложным, потому что нам нужно было построить ключевую локацию — заправочную станцию. Эта автозаправка целиком является декорацией, мы ее полностью построили. Кроме того, нам пришлось контролировать природу, чтобы добиться определенных цветов. Мы долго искали подходящее место для съемок и было нелегко выяснить, каким образом можно контролировать цвета полей в течение трех месяцев. Это было почти нереально осуществить. С целью узнать, как это можно воплотить, я позвонил нескольким профессорам, и они мне сразу же ответили:


«То, что вы хотите сделать, мистер Грёнинг, невозможно».


Однако потом они заинтересовались, перезвонили мне и сказали: «Мы не думаем, что это возможно, но если вы хотите попробовать это осуществить, то можно попробовать сделать это вот таким образом». Так что процесс подготовки занял около 10 лет. Очень-очень длительный процесс.

Мне бы хотелось задать вопрос об актерах в «Моем брате…" и о Вашем подходе к кастингу в целом. Например, существует точка зрения, что актеры должны быть похожими на своих персонажей…

Нет, актеры не должны быть похожими на героев, которых они играют. Мне нравится работать с актерами, которые только становятся актерами, которые ими пока еще не являются. Юлия Занге, исполнительница главной роли, никогда раньше не играла, она писатель. Она невероятная. К тому моменту, когда мы начали снимать фильм, Юлия написала роман, в связи с чем была немного известна в узких кругах, но актерского опыта у нее не было, как и у Сабины Тимотео, главной актрисы моего фильма «Любовь, деньги, любовь», так что мне нравится работать с начинающими актерами. Процесс кастинга к фильму «Моего брата зовут Роберт и он идиот» был очень длинным. Он занял годы, потому что невероятно сложно найти молодых людей, у которых есть должная энергия, своеобразное совпадение, необходимое для того, чтобы поверить, что они близнецы. Очень тяжело найти актеров, которые могут справиться с этой задачей. Это очень важный шаг, потому что, как однажды сказал Ховард Хоукс: «Когда кастинг завершен, работа режиссера закончена». В этом есть доля истины.

Это точно! Что Вы можете сказать об импровизации в фильме? Были ли сцены, не предусмотренные сценарием, или вы четко следовали написанному?

В моем предыдущем фильме, «Жена полицейского», у меня вообще не было сценария, но все равно я писал сцены накануне съемок того или иного эпизода. То же самое здесь. Все диалоги были предусмотрены сценарием, в них нет импровизации. Я люблю работать с импровизацией тоже, но больше использую ее как процесс для выяснения того, как именно должна быть прописана сцена в сценарии. Однако в самой сцене нужна определенная точность, и этого тяжело добиться с помощью импровизации.

На пресс-конференции Вы сказали, что очень долго монтировали фильм. В Ваших картинах посредством монтажа создается особое пространство и атмосфера. Не могли бы Вы рассказать о монтаже «Моего брата…» и поделиться Вашим подходом к процессу монтажа?

В кинопроизводстве каждый шаг решающий. Критически важно написать сценарий, найти подходящие локации, подобрать актеров, сформировать съемочную группу. Но монтаж — это финальное решение и потому особенно значительное. Глубочайшая сила кино заключается в игре со временем. В процессе монтажа ты принимаешь решение по поводу ритма восприятия фильма аудиторией, ты действительно определяешь, как образы будут воздействовать на душу и тело зрителя, так что в определенном смысле это самое важное решение. Очень сложно найти момент, когда ты почувствуешь: теперь все в порядке, все готово. Это так тяжело. Коллеги заходят в монтажную и говорят: «Ты можешь остановиться сейчас, фильм готов», — но принять это решение очень непросто.

С этой проблемой сталкиваются многие художники, особенно начинающие. Как Вы определяете этот момент: что пора остановиться и завершить монтаж или что сценарий готов и не нужно больше переписывать сцены? Благодаря интуиции, профессиональному чутью, постороннему взгляду…

Я плохой пример в этом случае, потому что мне требуется так много времени, чтобы закончить работу над фильмом, я меняю какие-то вещи снова и снова.


Я хотел бы работать в темпе Годара, Фассбиндера, которые снимали очень быстро, или Содерберга.


К сожалению, я не могу так работать, но я знаю, что это гораздо лучше. Будучи молодым кинематографистом, я всегда говорил людям, что нужно просто попытаться принимать решения стремительно, подобно художнику, рисующему картину: ты не думаешь об этом, просто делаешь, а потом смотришь и говоришь: «Вот и все!» Если бы я мог так работать! Не получается, к сожалению.

В Вашем фильме есть оригинальные символы. Например, необычные часы в виде пирамиды. Как родился этот образ?

Кинопроизводство тесно связано с реальной жизнью. Это просто случайность. Незадолго до того, как я начал работать над фильмом, моя подруга Сабина Тимотео подарила мне эту пирамиду. Сабина была в Японии и привезла мне оттуда эту вещь, так что она стояла у меня на столе, когда я начал размышлять над фильмом, и я подумал о том, что это фантастический символ, который можно использовать в картине. То есть я ничего не изобретал, это был подарок судьбы.

Он идеально вписался в фильм!

Да, это очень важный элемент.

Давайте поговорим о ключевых сценах. Например, сцена, в которой близнецы стоят друг напротив друга, и Елена спрашивает: «Ты подойдешь или я?», очень красива и символична. Как Вы придумали эту сцену? Кроме того, хотелось бы задать вопрос о совершенно прекрасной финальной сцене. То, что Елена говорит о мелодии, может быть сказано о фильме…

Сцена «Ты подойдешь или я?» как-то мгновенно родилась. Кинопроизводство работает таким образом, что когда идея появляется, то это происходит очень быстро, это вопрос нескольких дней. Я путешествовал с Сабиной, и мы начали говорить о том, сможем ли сделать фильм, обсуждать каст, и все элементы сложились в пазл очень быстро: буквально в течение двух-трех дней все встало на свои места. Однако потребовались годы, чтобы проработать детали диалогов. Я подумал, что сцена «Ты подойдешь или я?» словно миниатюра их отношений, она суммирует все, что произошло между ними. Что касается финальной сцены, я создал ее очень поздно. На самом деле, это последняя вещь, которую я написал, потому что я не был уверен, нужна ли эта сцена, не слишком ли явно она поясняет идею. Я хотел придумать сцену, благодаря которой становится ясно, что Елена тоже очень умная и она все понимает. На протяжении всего фильма Роберт произносит гораздо больше слов, чем его сестра, но она всегда говорит очень умные вещи. Да, конечно, я подумал, что фильм как мелодия — что-то, чего не существует и никогда не существовало, это воспоминание, как биография. Когда вы читаете жизнеописание Пушкина, то воспринимаете его историю как последовательность событий, цельную биографию, но в жизни он всегда был в каком-то определенном моменте времени и никогда — в своей биографии.

В фильме много цитат из работ Аврелия Августина, Мартина Хайдеггера и других великих мыслителей. Однажды Вы упомянули, что в девятнадцать лет прониклись идеями Мерло-Понти, а серьезно увлеклись философскими первоисточниками после тридцати. Какие философы Вам импонируют?

Не то, чтобы мне понравились идеи Мерло-Понти, я пытался понять его теорию. Он написал книгу «Феноменология восприятия», в которой в основном объясняет, почему восприятие нами вещей невозможно. Я прочитал это произведение и подумал: да, это действительно так.


Это абсолютное чудо — почему мы способны воспринимать объекты, почему мы способны создавать непрерывную концепцию мира, хотя, когда я смотрю на вас, у меня нет возможности узнать, остается ли стена позади меня на своем месте — она могла исчезнуть тем временем.


Так что эта теория показалась мне интересной и по-настоящему вдохновляющей, потому что заставила меня осознать, что то, как мы воспринимаем, — чудо. Почти все философы вдохновляют, потому что в философии сочетается огромное количество совершенно разных теорий, подчас противоположных, и речь идет не о том, правильна ли одна концепция, а другая неверна. Хотя теории могут противоречить друг другу, они не исключают друг друга.

Что насчет художественной литературы? Что Вы сейчас читаете? Какими авторами восхищаетесь?

У меня едва ли есть время и силы для чтения. Мне нравится австрийская романистка Эльфрида Елинек, она потрясающая, я люблю Блеза Сандрара, швейцарского автора XX века, мне очень нравится немецкий писатель Винфрид Георг Зебальд, который написал фантастическую книгу «Аустерлиц». Однако мне трудно очень много читать, потому что порой внезапно в голове возникают идеи для фильмов, и тогда я перестаю читать и начинаю готовиться к воплощению замысла на экране.

Отвечая на вопрос о концепции времени в «Роберте», вы сказали, что стремились показать, что время воспринимается людьми совершенно не так, как другими существами, и что мы не можем контролировать время. Что бы Вы изменили в своем прошлом, если бы имели такую возможность?

На самом деле, я никогда об этом не думал… Если б у меня была возможность изменить что-то в прошлом, я бы проводил больше времени с сыном, когда он был маленьким, потому что я всегда работал над фильмами в период его детства. Мне бы действительно хотелось научиться справляться со временем, грамотно его распределять. У меня большие проблемы в этом плане (смеется). (мистер Грёнинг опоздал на интервью на час – прим. ред.)

Какова идея любви в «Моем брате…»? Елена и Роберт зависят друг от друга и всегда стремятся друг друга защитить. Является ли это неотъемлемой частью любви?

Что касается темы любви в фильме, существует два уровня. На одном — Роберт и Елена просто молодые люди, которым необходимо найти соответствие между чувственностью и любовью, и это действительно непросто. На другом уровне близнецы словно живут в симбиозе, они почти что один и тот же человек. Я думаю, это нехорошо для нормальной любви. Это особенность близнецов, то, что идет из детства, и они должны пережить это, вырваться из симбиотической любви и окунуться в мир взрослой любви, серьезных чувств, но им это не удается, на самом деле. Так что я не думаю, что они пример идеальной пары.

Вы режиссер, сценарист и оператор всех своих фильмов. Каковы особенности и трудности подобного подхода?

Я начал заниматься операторской работой в своих фильмах, когда понял, что в определенном смысле работаю не так, как обычно это делают режиссеры, я работаю больше как художник, поэтому должен решать, куда двигается камера, что она снимает в каждый конкретный момент времени на площадке. Я не могу определить это за месяц до съемок, поэтому в какой-то момент решил, что мне проще взять камеру и снимать, точно так же как художник не стал бы говорить своему ассистенту: «А теперь возьми эту кисть». Мне это кажется очень логичным процессом, мне легче самому одновременно снимать и заниматься режиссурой, чем работать с оператором.

На пресс-конференции Вы сказали, что правда должна непроизвольно открываться аудитории, а когда зрители выходят из кинотеатра, что-то обязательно должно с ними остаться. Вы определяете центральные идеи своих фильмов? Стремитесь ли Вы донести некое послание до зрителей?

Нет, возможно, я в большей степени пытаюсь поставить вопросы, чем донести послание. В моих лентах нет простого месседжа, они не такие. Мои фильмы создают определенное чувство напряжения, территорию конфликтов, различных понятий — зрители должны двигаться на этой территории, и у них останутся вопросы, им не будут продиктованы ответы. Вопросы интереснее ответов.

Для некоторых художников, писателей, кинематографистов искусство — это способ борьбы со своими внутренними демонами, то, что помогает справляться с личными проблемами, и они не могут жить без этой терапии. Чувствуете ли Вы нечто подобное? Что значит кинопроизводство для вас?

Всякий раз, когда я снимаю фильм, у меня возникает ощущение, что это будет последний фильм, и теперь я могу сделать что-то другое, но потом это чувство ускользает. 


Для меня создание фильмов — это способ войти в контакт с миром, исследовать его и проникнуть в суть вещей. 


Это не то, чтобы способ бороться с моими собственными демонами, а скорее путь к познанию действительности. Я хочу постичь множество вещей, и кинопроизводство — отличный способ понять мир.

Ваши фильмы интеллектуальны и непросты для аудитории. Пытаетесь ли Вы предугадать реакцию зрителей на Ваши картины?

Я пытаюсь, но у меня плохо получается. Я всегда думаю, что мои фильмы ждет огромный успех, но не могу сказать, что это все время было так, хотя один из них достиг большого успеха — «Великое безмолвие». Невозможно предсказать реакцию аудитории, но все стараются, конечно. Каждый режиссер думает, что его работа будет иметь успех. Создание фильмов отнимает так много энергии, что ты можешь этим заниматься, только если думаешь, что люди полюбят твое творение. Однако, когда фильм закончен, ты понимаешь, что самое главное — то, что ты его снял.

В чем разница между талантливым человеком и гением?

Я не знаю.

До того, как поступить в киношколу Вы изучали психологию и медицину. Когда Вы поняли, что хотите заниматься кино?

Настал момент, когда я должен был решить, что именно буду продолжать изучать: медицину или психологию, потому что невозможно было проходить обе дисциплины одновременно. Это было очень трудное решение, и я внезапно осознал, что не хочу ни того, ни другого. Я понял, что хочу иметь возможность делать множество разных вещей в жизни и исследовать какой-либо интересующий меня вопрос в течение нескольких лет, если того пожелаю. Кинематограф дает возможность проникать в другие жизни, скользить по ним в течение определенного периода вашей собственной жизни, чего не позволяет никакая другая работа. Я стремился к этому, я хотел узнать всё.

Можете назвать имена режиссеров, чьи фильмы Вас вдохновили?

Это довольно сложно, потому что я на самом деле не из мира кино: в детские и юношеские годы я сначала хотел стать астрофизиком, а потом психиатром. Кроме того, я всегда интересовался искусством, так что проводил много времени, изучая работы Энди Уорхола и Йозефа Бойса, разглядывая творения Джотто и других великих живописцев. Первые художники в широком смысле слова, которые впечатлили меня, — Энди Уорхол и Дэвид Хокни. И потом Тарковский. Андрей Тарковский, возможно, первый режиссер, чьи фильмы дали мне почувствовать, что кино может быть высоким искусством. Думаю, мой самый любимый фильм — «Андрей Рублев» Андрея Тарковского и также «Зеркало — фантастические картины.

Что насчет современных режиссеров? Чье творчество Вам близко?

Мне нравится тайский режиссер Апичатпонг Вирасетакул, очень хороший немецкий документалист Петер Меттлер, Ульрих Зайдль, Михаэль Ханеке — великий мастер. Однако я предпочитаю отмечать определенные фильмы, а не творчество режиссера в целом. Мне очень нравятся некоторые из работ Годара: «Альфавиль», «Презрение». Очень люблю «Скрытое» Ханеке. В кинопроизводстве есть такая странная вещь: кажется, что многие авторы начинают с очень хороших картин, а потом уровень их фильмов падает. Например, первый полнометражный фильм Стива Маккуина «Голод» фантастический, но мне совсем не понравились «12 лет рабства». Так что сложно назвать имена режиссеров, творчество которых импонирует, проще сказать, что когда-то тебе нравились их фильмы, а теперь нет.

Расскажите о Вашем первом фильме. Какова была идея и каким образом удалось ее воплотить?

Я никогда не снимал фильмы до учебы в киношколе: подал заявку на обучение, поступил и, только будучи студентом, начал работать над кинопроектами. На первом курсе мы должны были снять короткометражный фильм, и я начал придумывать историю о ребенке с артистическими способностями, действие которой происходит в отеле в горах. Я не мог найти комнату в отеле, которая выглядела бы так, как я хотел, но, к счастью, телевидение предоставило студентам киношколы павильон, так что я использовал декорацию комнаты, построенную в студии, и начал снимать. Стоит отметить, что сценария у меня не было, но я был уверен, что хронометраж составит примерно 30 минут, однако в итоге фильм получился двухчасовым, и я закончил работу над проектом полным банкротом: это было ужасно, у меня было очень много долгов по этой картине. Получился очень красивый фильм, но проблема была в том, что я начал снимать без сценария, день ото дня писал сцены и понимал, что фильм становится все больше и больше, но ничего не мог с этим поделать: каждая сцена была необходима. После начала съемочного процесса я вдруг понял, что больше не могу на него влиять, и в результате получилась двухчасовая картина. Так что даже мой самый первый фильм уже был длинным.

Если можно, пару слов о Вашем следующем проекте. На пресс-конференции Вы упомянули, что это будет документальный фильм о природе искусства и, вероятно, часть съемок пройдет в Ростове-на-Дону…

Да, но я сначала исследую локации. В основном, я стремлюсь разобраться в том, почему люди занимаются искусством, что является очень важным вопросом, на мой взгляд. Почему нам нужно искусство, почему человечество тратит столько энергии на творчество, вкладывает столько сил в искусство и какова его роль в нашей жизни? Я пытаюсь исследовать эти вопросы, и фильм будет рассказывать об искусстве в разные времена, соединяя истории о творчестве пятьдесят тысяч лет назад с рассказами о современном танце, музыке, живописи. Потому что все эти вещи связаны между собой, принадлежат друг другу и, возможно, я пытаюсь понять, каким образом они соединены.

Что такое кино для Вас?


Возможно, я снимаю фильмы для того, чтобы выяснить, что есть кино для меня.


Теоретически можно сказать, что, если фильм действительно хорош, он направляет ваше восприятие таким образом, что, как аудитория, вы чувствуете, что находитесь в хороших руках, ощущаете, что вас ведет художник, и это дает время и создает пространство для появления ваших собственных вопросов, которые не могли бы возникнуть в ином случае. Это то, что делает на самом деле кино: оно дает возможность понять себя.


«Моего брата зовут Роберт и он идиот» — визуально безупречный, глубокий и проникновенный философский этюд о времени, взрослении и любви. В центре истории юные близнецы Роберт и Елена, влюбленные друг в друга, — воплощение страсти и нежности, детской жестокости и трогательного сочувствия. Брат помогает сестре подготовиться к экзамену по философии — это последний день, который они проведут вместе, лежа на траве и купаясь в озере, цитируя Хайдеггера и Аврелия Августина, — последняя песня юности, последний беззаботный закат. За плавными разговорами о философских категориях скрывается внутренний протест, невысказанная нежность, нежелание взрослеть. Героев окружает вечная, первозданная природа и только автозаправка, на которой они играли еще детьми, — намек на цивилизацию и чужих людей. Роберт и Елена потеряли ощущение реальности, для них не существует границ между добром и злом, действительным и ненастоящим, они играют в жизнь, в результате чего легкая забава внезапно закончится кровавым насилием.

Близнецы словно существуют вне времени и пространства: гуляя по бесконечным полям, исследуя загадочный лес, они приближаются к очевидной тайне мира: всё проходит, всё умирает. Мы проживаем этот день рядом с ними, слушая прекрасную «LJavanaise» Сержа Генсбура вместе с пойманным ими кузнечиком и пытаясь удержать в памяти изящные философские цитаты. Полюбовавшись закатом, мы вместе с близнецами бежим вверх по холму, чтобы увидеть солнце еще раз. Таких трогательных и символичных сцен в фильме много — Филипу Грёнингу блестяще удается передать оттенки чувств героев, красоту мира и беспощадность времени посредством чутких и точных образов. Значительную роль в фильме играет монтаж, создающий определенное настроение и ощущение реального времени: будь то сочетание удивительных сверхкрупных планов и отрешенных дальних или чередование чарующих кадров-картин.

Этот изумительно красивый фильм — об отчаянной попытке остановить время, удержать бесконечность мгновения, прожить и ощутить его. Отвечая на экзамене, не обращая внимания на бегущие по щекам слезы, Елена рассказывает о времени, о том, что в настоящем только звуки, отдельно взятые ноты, но в памяти остается неразрывная мелодия. «Теперь это ваше воспоминание», — говорит девушка, глядя нам в глаза. Одно из лучших воспоминаний Московского кинофестиваля.

Фото источник

 

Комментировать

Зрительские симпатии и женский взгляд в конкурсной программе 40-го ММКФ

Результаты исследования творческих индустрий. Киноиндустрия как отрасль экономики в России

Владимир Мирзоев: «У моей игры с реальностью другие правила»





Читайте также:

Кинокомпании «СТВ», Red Carpet Studio и телеканал ТВ3 поддержат финалистов сценарного конкурса Potential 2018

Современные тенденции в кинофэнтези. «Черновик» удался

100 тысяч лет сторителлинга: от первобытного костра до мобильного телефона

ВАКАНСИИ ИНДУСТРИИ: